Повелитель Смерти I

Акт 1. Глава 20. Путь старшего брата.

Леонхард стоял на балконе дворца, мрамор холодил ступни, но он не замечал этого. Его взгляд был прикован к просторам перед крепостью, где под стенами выстраивалась армия — ряды сияющих лат, знамёна, колышущиеся на ветру, и гулкое, тяжёлое дыхание тысяч солдат, готовых идти за ним. Где-то в глубине раздавался ритмичный грохот барабанов — отголоски приближающейся войны.

Рядом, чуть поодаль, стояли Розария и Айзек. Она — с тревожным лицом и руками, сцепленными у груди, он — с хмурым, напряжённым выражением, будто обдумывал все возможные исходы грядущего боя.

— Это слишком, — тихо сказала Розария, не сводя глаз с воинов. — Ты собираешься бросить в бой почти всех… А если ты… если ты…

— Я вернусь, — отрезал Леонхард, не поворачиваясь к ней. Его голос был сухим и решительным, будто никакие эмоции больше не имели к нему доступа.

И вдруг, словно гром среди ясного неба, в дверь с грохотом влетел Кота — запыхавшийся, взъерошенный, с лицом, полным решимости.

— Я тоже иду на войну! — воскликнул он, распахнув руки так, будто уже командует полком.

Следом за ним вполголоса, но с отчаянием в тоне, бежал отец:

— Кота! Немедленно остановись! Ты не смеешь вмешиваться!

— Я пойду, — не унимался мальчик. — Я защищу брата. Я стану его щитом!

Леонхард медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым и властным. Он смотрел на Коту так, как смотрят не на мальчика, а на солдата, ослушавшегося приказа.

— Хватит, — глухо произнёс он. — Даже не смей поднимать эту тему. Ты слишком мал. Ты даже меч не поднимешь.

— Но… — начал было Кота, но Леонхард поднял руку, заставив замолчать.

— Твоя война — это книги. Учёба. Развитие. Если хочешь быть полезным — вырасти достойным того положения, что я готов даровать тебе. Пока же — ступай.

Кота застыл, у него опустились плечи. Он прикусил губу и отвёл взгляд, будто боялся, что из глаз хлынут слёзы.

— Я… я потружусь, как следует, — глухо пробормотал он, стараясь сдержать подступающие эмоции.

Леонхард долго молчал, глядя на Коту. Мальчик стоял с опущенными плечами, словно только что получил пощёчину от самого мира. Его губы дрожали от обиды, но он упрямо молчал, готовый принять любой приговор.

И вдруг голос Леонхарда стал мягче, тише, почти человеческим:

— Я запрещаю тебе идти не потому, что считаю тебя слабым, Кота.

Мальчик вскинул глаза — в них отразилась сдержанная надежда.

— Я знаю, ты справился бы. Ты упрямый, храбрый, и у тебя доброе сердце. Но если я возьму тебя с собой… кто тогда останется здесь?

Он перевёл взгляд на Розарию — та стояла чуть в стороне, прижав ладонь к слегка выступающему животу, в котором билась ещё одна жизнь. Затем — на отца, чей лик побледнел, чьи плечи заметно осунулись за последние месяцы.

— Айзек будет занят делами дворца. Но Розария… — Леонхард задержал на ней взгляд чуть дольше, — и отец… они останутся почти беззащитны. Я должен знать, что они в безопасности. Что кто-то присмотрит за ними, пока я сражаюсь.

Он шагнул ближе, опустился на одно колено и положил руку на плечо брата.

— Я прошу тебя, Кота. Останься здесь. Береги семью. Будь их опорой. Ты ведь мой брат.

Глаза мальчика вспыхнули. Он выпрямился, как солдат на присяге.

— Тогда я всё понял. Вы можете на меня рассчитывать, брат. Я позабочусь о них. Обещаю!

Он уже не выглядел разочарованным. Напротив, лицо его озарилось решимостью и гордостью. Он сделал шаг назад и, не отрывая взгляда от Леонхарда, глубоко и торжественно поклонился.

— Я не подведу, брат.

Поклон его был совсем не детским — будто он принимал на себя ответственность за целую империю.

Выпрямившись, он развернулся и зашагал прочь с балкона — гордо, ровно, с видом человека, у которого теперь есть важная цель. Он шёл не просто на уроки — он шёл исполнять поручение Повелителя Смерти. Старшего брата.

Когда Кота скрылся за дверью, в комнате остались только четверо. Крэс молча смотрел вслед младшему сыну, но затем повернулся к старшему. В его лице было всё: и гордость, и тревога, и та боль, которую отцы прячут от своих сыновей, когда те уходят на войну.

Он подошёл к Леонхарду, остановился рядом, не говоря ни слова — и лишь спустя несколько мгновений, будто собираясь с духом, проговорил тихо, но твёрдо:

— Береги себя, сын.

Леонхард кивнул, не отводя взгляда от дальнего горизонта, где за лагерем клубился лёгкий дым утреннего костра. Он не ответил словами, но в этом молчании Крэс понял — тот всё услышал.

Старик задержался на миг, будто хотел сказать ещё что-то… но не стал. Только сжал на прощание плечо сына и, не оборачиваясь, ушёл вглубь дворца, оставив Повелителя Смерти наедине с войском, огнём и приближающейся катастрофы. Останься он ещё на мгновение - точно разрыдался бы и сам….

Когда шаги Крэса затихли, и балкон вновь погрузился в напряжённую тишину, Леонхард медленно обернулся.

У противоположной колонны, почти сжавшись в тень, стояла Розария — она больше не пыталась скрыть слёзы. Опустив голову, она прижималась лбом к плечу Айзека, а тот неловко, но бережно обнимал её, давая ей опору. Его взгляд оставался спокойным, но в нём читалась такая же боль, какую только что унёс с собой старик.