Повелитель Смерти I

Акт 1. Глава 23. Точка невозврата.

Айзек бежал по извилистым коридорам замка, скользя по каменным плитам, будто сам ветер гнал его вперёд. За спиной гремели шаги Карателя — тяжёлые, размеренные, как удары судьбы. Доминик не торопился. Он будто наслаждался этой охотой. И Айзек это понимал. Понимал и то, что каждое его движение сейчас — лишь отсроченное падение, что он не противник Лорду, не воин, а лишь жалкое отвлечение, крохотная искра, которую жгут, чтобы вспыхнул настоящий огонь.

Он задыхался. Сердце уже колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу. Воздуха не хватало. Но останавливаться было нельзя. Нельзя — ради Империи. Ради Леонхарда.

Айзек свернул в очередной переход — и в ту же секунду едва не врезался в бегущих ему навстречу. Шестеро. Рабыня с младенцем на руках, двое подростков, мужчина с окровавленной повязкой на лице и девочка, которой едва исполнилось лет десять. Их лица — искажённые страхом. Они искали спасения. Они не знали, куда бежать. Крэс, должно быть, не добрался до них…

Айзек замер на долю секунды. Внутри него боролись два крика: «Помоги!» и «Беги!».

Он прикрыл глаза, извиняясь в душе. Перед ними. Перед собой. Перед Владыкой.

А затем нырнул в самую гущу этой отчаявшейся толпы.

Его руки взметнулись, накрывая плечи двух рабов, словно в попытке уберечь их — но на деле он всего лишь прятал за ними свой силуэт, скрывая герб на груди, капюшон, лицо.

Доминик появился почти сразу. Величественный и ледяной, как сама смерть. Его взгляд скользнул по толпе — и ни тени сомнения. Он поднял руку.

В следующее мгновение воздух разорвался от звука.

Крик. Один. Второй. Тела вспыхнули, словно тряпичные куклы, и с треском упали на пол. Кто-то попытался бежать, кто-то — закрыть собой ребёнка. Всё было напрасно.

Но Айзек уже отпрянул в сторону, укрывшись за упавшей балкой и исчезнув в новом повороте. Сердце рвало грудную клетку изнутри. Он не посмел обернуться. Не посмел думать о том, сколько из них осталось живыми. Это была цена.

Цена за время. Цена за Владыку. Цена за Империю.

Он шепнул почти беззвучно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони:

— Простите меня… пожалуйста…

Айзек позволил себе лишь короткую передышку — ровно столько, чтобы не рухнуть здесь и сейчас. Один глубокий вдох. Второй. Потом ещё. Сердце стучало так, что отдавалось в ушах. Мышцы ныли, лёгкие горели, но внутри вспыхивало нечто более горячее — чувство вины. Эти шестеро… Он погубил их. Он. Он отдал их жизни в обмен на призрачную надежду.

«Они умерли ради тебя, Айзек. Ради задачи, которую ты сам на себя возложил. Не смей останавливаться. Не смей сделать их смерть бессмысленной…».

Он сжал кулаки и рванул вперёд с новой силой. Пятки громко отбивали ритм по мраморному полу, эхом разносясь по пустым коридорам, будто кто-то безумно колотил в барабаны тревоги.

Замок дышал мёртвой тишиной. Всё живое пряталось.

Он мчался, петляя по знакомым переходам, пока вдруг краем глаза не заметил несколько человеческих фигур. Одна из них — в пышном изумрудном платье. Даже в полутьме невозможно было ошибиться.

Розария.

Айзек замедлил шаг — только на долю секунды — сердце сжалось в страхе. Не от страха за себя. За неё. За ребёнка. «Уходи! Не попадайся ему на глаза!» — мысленно он молил, чтобы их появление осталось незамеченным. Он почти повернул голову, но не посмел. Ему хотелось крикнуть. Но нельзя. Это убьёт её.

«Не останавливайся. Она жива — потому что ты ещё бежишь».

Айзек снова ускорился, вбегая в очередной зал. За спиной гремели шаги Доминика. Быстрые. Злые. Властные. Но Каратель был ослеплён. Он жаждал триумфа. Его внимание было приковано к капюшону, к гербу на груди, к шагу, в котором угадывался бег Владыки. Он не сомневался ни на миг.

И это было Айзеку на руку.

Но тело не выдерживало. С каждым шагом ноги наливались свинцом. Каждое дыхание давалось с трудом. Грудь сжималась от боли. Мир перед глазами расплывался.

Он почти упал, зацепившись за статую, стоявшую у колонны, но удержался, опираясь обеими руками о мрамор. Слёзы резали глаза, как соль. Он не знал, сколько ещё выдержит.

— Леонхард… — прошептал Айзек, не в силах больше сдерживать голос. — Прошу тебя… очнись… Господин… пожалуйста, я не справлюсь один…

Он снова сорвался с места. Силы были на исходе. Но пока он двигался — Леонхард был жив. Пока Доминик гнался за ним — остальные имели шанс.

И это было всё, на что он мог надеяться.

Последние шаги давались Айзеку с трудом — ноги дрожали, будто были не его, а лёгкие, казалось, вот-вот откажутся дышать. Он ввалился в тронный зал, споткнулся о край ковра, но не позволил себе упасть. Закрыв за собой массивные двери, он из последних сил задрал засов — тяжёлый, скрежещущий, как сама судьба, скрипнувшая в последний раз. И почти сразу — глухой удар. Потом ещё. Дверь содрогалась, стены отзывались эхом, словно сам дворец застонал от боли.

— Ну что же ты прячешься, жалкий трус?! — раздался яростный голос Доминика, и Айзек судорожно вдохнул. — Выходи и сразись, как подобает Божеству, посмешище!