Повелитель теней

Глава 1

Меня изгнали в дождливый октябрьский вечер.

Я помню, как декан Теодорих стоял в дверях университетской библиотеки, его пухлое лицо было красным от праведного гнева. За его спиной толпились другие магистры — Бернард, Вильгельм, даже старый Ансельм, который когда-то называл меня своим лучшим учеником. Их лица были одинаковыми, застывшими масками осуждения.

— Эразм Корвус, — произнёс Теодорих, и каждое слово капало ядом, — ты обвиняешься в ереси, богохульстве и осквернении священных текстов. Твои эксперименты с трансмутацией души противоречат учению Церкви. Твоё место здесь больше не предусмотрено.

Я стоял перед ними в промокшем плаще, сжимая кожаный портфель с записями. Тридцать пять лет жизни, пятнадцать из которых я посвятил этому храму знания, и всё заканчивалось так — под дождём, среди обвинений невежд.

— Магистр Теодорих, — я попытался сохранить спокойствие в голосе, — мои исследования абсолютно обоснованы. Я лишь следовал по стопам великих алхимиков прошлого. Альберт Великий, Роджер Бэкон, они тоже...

— Они были благочестивыми мужами! — перебил меня Вильгельм. Его острый нос задрался вверх, словно он учуял дурной запах. — А ты... ты пытался взвесить душу, Эразм! Ты расчленял трупы, пытаясь найти вместилище духа! Это мерзость!

— Это наука, — ответил я холодно. — Разница лишь в том, что вы боитесь истины.

Теодорих побагровел ещё сильнее.

— Убирайся. Сейчас же. И будь благодарен, что мы не передали тебя инквизиции. Бернард настаивал именно на этом.

Бернард. Конечно. Я повернулся к нему — худощавый, с впалыми щеками и горящими глазами фанатика. Два года назад я опубликовал трактат о природе элементов, который опровергал его жалкие теории. Он не простил. Никогда не прощал.

Я мог бы спорить. Мог бы упасть на колени, молить о прощении, отречься от своих работ. Но я посмотрел на этих людей — посредственности, трусы, цепляющиеся за догмы, — и понял, что не хочу их прощения.

— Прекрасно, — сказал я. — Оставайтесь в своём болоте невежества. Однажды мир узнает истину. И тогда ваши имена будут забыты, а моё...

— Твоё имя станет проклятием, — прошипел Бернард. — Иди, еретик.

Я развернулся и пошёл прочь. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с чем-то горячим на щеках. Я не плакал. Не мог плакать. Слёзы были для тех, кто ещё надеялся на справедливость этого мира.

Я потерял эту надежду три года назад, когда чума забрала Элеонору.

Элеонора. Даже сейчас, спустя годы, её имя причиняет боль. Она была дочерью аптекаря, черноволосой и зеленоглазой, с улыбкой, которая согревала холодные зимние вечера. Мы должны были пожениться весной. Я уже снял небольшой дом на окраине города, представлял, как мы будем жить там — я за своими книгами и колбами, она за вышиванием у окна.

Потом пришла чума.

Сначала заболел её отец. Потом младший брат. Элеонора ухаживала за ними, не щадя себя. Когда я пришёл навестить их, она уже горела в лихорадке. Чёрные бубоны на шее, кровь изо рта.

— Не подходи, — прохрипела она. — Эразм, не подходи...

Но я подошёл. Я держал её руку, пока она умирала. Три дня агонии. Три дня, когда она металась в бреду, кричала от боли, молила Бога о милосердии.

Бог не ответил.

А я, алхимик, посвятивший жизнь изучению природы вещей, не мог ничего сделать. Все мои знания, все трактаты, все эксперименты — бесполезны перед лицом смерти.

Когда она наконец затихла, я закрыл ей глаза и поклялся: я найду способ. Я проникну в тайны жизни и смерти. Я узнаю, что лежит за завесой, куда уходят души. И если нужно будет бросить вызов самому Богу — я это сделаю.

Именно эта клятва привела меня к тем экспериментам, за которые меня изгнали.

Я бродил по городу весь вечер, не зная, куда идти. Мой дом я потерял ещё полгода назад — не мог платить за аренду после того, как университет урезал мне жалованье. Мои вещи, скудные пожитки, я хранил в углу библиотеки. Теперь я потерял и их.

У меня остался только портфель с записями. Годы исследований, схемы, формулы, наблюдения. Моя жизнь, уместившаяся в кожаную сумку.

Дождь усилился. Я свернул в переулок, пытаясь укрыться под навесом, и услышал смех. Компания пьяных студентов вываливалась из таверны. Один из них, рыжий парень с лицом свиньи, увидел меня и ткнул пальцем.

— Смотрите, это же магистр Корвус! — захихикал он. — Или уже не магистр?

— Слышал, его выгнали, — подхватил другой. — За чёрную магию!

— Не за чёрную магию, — поправил я устало. — За попытку думать. Вам это не грозит.

Рыжий сузил глаза.

— Что ты сказал, старик?

Старик. Мне было тридцать пять. Но в их глазах я, должно быть, выглядел древним — измождённый, с сединой в волосах, с пустым взглядом человека, потерявшего всё.

— Ничего, — сказал я. — Идите своей дорогой.

Но они не ушли. Рыжий шагнул ближе, и я почувствовал запах дешёвого вина.

— Может, покажешь нам свою магию, еретик? Превратишь воду в вино? Или призовёшь демона?

Его друзья засмеялись. Я попытался обойти их, но рыжий схватил меня за плащ.

— Куда же ты? Мы ещё не закончили...

Что-то во мне сломалось. Может быть, это было унижение изгнания. Может быть, годы накопленной боли и ярости. Может быть, просто усталость от этого мира, который раз за разом бил меня по лицу.

Я развернулся и ударил его. Неловко, неумело — я был алхимиком, а не драчуном. Но мой кулак встретился с его носом, и я услышал хруст.

Рыжий заорал, схватившись за лицо. Кровь текла между пальцами.

— Ты... ты ударил меня! Ты чёртов...

Остальные набросились на меня. Я упал, и они принялись пинать. Удар в живот. Удар в рёбра. Кто-то наступил мне на руку, и я вскрикнул от боли.

Затем они остановились. Не из милосердия — просто им надоело. Рыжий сплюнул мне на плащ.

— В следующий раз подумай, прежде чем грубить своим лучшим ученикам, еретик.

Они ушли, смеясь и покачиваясь. А я лежал в луже, держась за рёбра, и смотрел в серое небо.