Повелительница снов

Пролог

Стою в безликой казённой комнате с непривычно низким потолком. Свет проникает лишь через одинокое узкое окошко – почти не окно, а бойница. Гарвийцы, с тех пор, как семь лет назад захватили город, почти все свои здания строят так, чтобы удобнее было отбиваться или держать осаду, будто это не простые административные здания, а крепости. Я начинаю испытывать страх замкнутого пространства, хотя обычно мне это несвойственно. Быть может, особенности современного строительства и ни при чём. Я просто знаю, чем всё закончится.

Мебель здесь тоже самая что ни на есть простая. Рабочий стол, на котором валяется плохо сложенная стопка бумаг и несколько отдельных листков. Два одинаковых стула. В углу узкая кровать, застеленная простым покрывалом. Несмотря на наличие стульев, садиться меня не приглашают. И я стою, где-то за спиной плохо закрытая дверь, но я её не вижу, и это символично: простого выхода отсюда уже не будет.

- Пособничество террористам, - зачитывает голос, от которого у меня кровь застывает в венах.

Я точно знаю, что обладатель этого голоса должен стоять за столом. Но почему-то во сне на этом этапе я никогда его не вижу. Только слышу голос. Так страшнее? Или, наоборот, было бы слишком страшно его увидеть?

- Поскольку в подготовке убийств или нападении на представителей власти ты не уличена, тебя ждёт лёгкое наказание, - продолжает военный комендант. – Десять ударов кнутом на главной площади Мизраха. Приятного мало, но выживешь. На будущее запомнишь, что с террористами связываться не стоит.

Не с террористами. С борцами за свободу. Против таких, как ты. Впрочем, назвать меня их пособницей можно только с натяжкой. Носила еду в пещеры, где некоторые из них прятались. Одеяла ещё, кое-какие вещи первой необходимости. Однако оспаривать приговор мне и в голову не приходит. Я жду, что мне скажут дальше.

- А вот с твоим дружком, Наджаром, сыном Тахира, дело обстоит хуже. Его банда готовила нападение на наших солдат. И, пусть он в банде на вторых ролях, закон на этот счёт предельно ясен. Его повесят, как и остальных.

Ком в горле. Дыхание учащается. Я словно вижу петлю, затягивающуюся на шее Наджара. Теряю воздух вместе с ним. Вместе с ним бьюсь в предсмертных конвульсиях.

- Приговор уже подписан. Сегодня вечером я отправлю приказ. Или не отправлю.

Я всё ещё не вижу его, но знаю, что в этот момент он смотрит на меня, пристально следя за реакцией.

- Моё решение зависит от тебя. Если сама разденешься, ляжешь и не будешь дёргаться, отпущу обоих. Без наказания.

Мой взгляд падает на кровать. Она будто увеличивается в размерах, занимая всё пространство, доступное моему взору. Ничего больше не остаётся.

Десять ударов кнутом. Больно, но не беда. Раны заживут, а свои ещё и зауважают. Это в глазах гарвийцев позор. А для шаркинов тот, кто пострадал за правое дело, за справедливую борьбу против завоевателей, достоин всяческих почестей. А даже если бы и позор. Я не задумываясь выбрала бы кнут.

Но тогда Наджара казнят. И до конца жизни меня будет преследовать сознание, что я это допустила. Что в его смерти есть доля моей вины.

И я скидываю платок, прикрывающий волосы, как требует рахенская вера. Развязываю пояс. И сразу остаюсь совсем обнажённой. Скрещиваю руки, пытаясь прикрыть таким образом груди. Глупый, наивный жест. Как будто от моих тоненьких рук что-то зависит.

А он всё ждёт, и я сама ложусь на кровать. Она поскрипывает, прогибаясь под моим отнюдь не внушительным весом.

И только теперь я вижу коменданта. Тоже обнажённого. Нависающего надо мной. Будто загораживающего от меня весь мир. Хочу сопротивляться, драться изо всех сил, попробовать убежать. Я знаю, что дверь до сих пор не до конца закрыта. Он так и не удосужится об этом позаботиться. Невероятным усилием воли заставляю себя лежать спокойно и «не дёргаться». Стиснуть зубы, смотреть в одну точку, не плакать. Стиснуть зубы. Смотреть в одну точку. Не плакать. Стиснуть зубы. Смотреть в одну точку. Не плакать.