Повелительница Сов

ГЛАВА 1

Всё началось не с грома и молний. Началось с тишины. С той леденящей пустоты внутри, когда слова «нам нужна пауза» разрушили мой мир, оставив после себя лишь цифры отчёта, вертевшиеся впустую в голове. А потом — с едва уловимого, хрустального щелчка снаружи. Как будто лопнула последняя струна.

Один миг — подошвы ботинок шлёпали по мокрому асфальту. Следующий — мир вывернулся наизнанку.

Без боли. Только внезапный холод, сухость и ошеломляющий, густой запах хвои, но не свежей, а терпкой, с горьковатой ноткой гниющих корней. И тишина. Не просто отсутствие звука, а оглушительная, давящая тишина, изредка нарушаемая протяжным скрипом вековых стволов.

В ушах стоял пронзительный, чистый звон. И в самой глубине этого звона промелькнуло и исчезло чувство. Огромное, древнее и безумно одинокое. Тоска по чему-то утраченному. Оно оставило после себя лишь смутную, щемящую тревогу.

Я открыла глаза, оттолкнувшись от упругого мха. Глазам потребовалось мгновение, чтобы сфокусироваться. Лес. Настоящий, глухой. Стволы сосен, толщиной в два обхвата, уходили в холодную, чистую синеву неба.

Паника подступила к горлу, липкая и беззвучная.

— Где я?! — попыталась спросить.

Язык стал непослушным комком. Из груди вырвался лишь сдавленный стон.

И будто в ответ, сверху донеслось тихое, растянутое улюлюканье. Насмешливое и какое-то печальное?..

"У-ух… У-ух… Совсем пропала, совс-сем…"

Я вжалась в мох, резко запрокинув голову. На толстой ветке сидели две призрачные тени. Белые, как снег под луной, с огромными плоскими лицами-масками. Их жёлтые глаза светились разумным светом. Совы. Полярные совы. Сердце ёкнуло, провалившись в живот.

"Это галлюцинация", — отчаянно зашептал внутренний голос.

Одна из сов, та, что поменьше, с едва заметной тёмной меткой возле клюва, склонила голову набок, а потом принялась деловито щипать клювом мох на ветке. В её огромных глазах читалось живое, бьющее через край любопытство.

"Не галлюцинация, двуногая. Лес. Наш лес. Ты пахнешь грозой и камнем. И… печалью. Здесь таких запахов нет".

Я замерла. Я не слышала голос ушами. Я… понимала! Чистый, ясный смысл, обёрнутый в образы влажной земли и чужого ужаса. Это было пугающе.

— Я… я понимаю вас, — прошептала вслух.

Вторая сова, крупнее и величавее, медленно распушила перья. От неё веяло спокойной, древней силой. Она повернула голову почти на сто восемьдесят градусов, чтобы осмотреть меня с другого ракурса, и щелкнула клювом.

"Понимаешь. Мало толку. Заблудилась. Съедят тебя волки. Или люди. Люди — страшнее".

"Люди? Какие люди?" — мысли понеслись вихрем.

"Герцогство", — щёлкнула клювом первая, её мысленный голос был чуть тоньше, с певучей ноткой.

— "Леса герцогские. А люди… вон те, что уже идут. Шумные. С топорами. Не

люблю…"

Сердце рухнуло куда-то в пятки. Снизу донёсся грубый окрик, лязг железа, треск ломаемых веток. Голоса — хриплые, чужие. Совы встревоженно зашипели. Большая распахнула крылья, заслоняя меня от источника шума.

"Спрячься, глупая. Быстро!" — пришёл мысленный приказ, жёсткий и не терпящий возражений.

А от маленькой, в тот же миг, пришла другая мысль, обрывочная и почти заботливая: "В ямку, под лапы. Там тёпло. Ти-и-иш-е-е…"

Адреналин вонзился в тело ледяной иглой. Я отползла вглубь бурелома, под низко нависающие, колючие лапы ели. Вжалась в пахнущую грибами землю, затаив дыхание.

Из зеленого мрака чащобы вывалились двое. Плотные, приземистые, в кожаных одеждах, пропахших дымом и потом — что ощущалось даже на расстоянии. Один, с лицом, изрубленным морщинами как старый пень, с прищуром водил взглядом по земле. Второй, помоложе, с беспокойными глазами и нервной привычкой теребить рукоять топора, как-то опасливо озирался по сторонам.

— Смотри-ка, Гришка, следы, — голос первого был похож на скрип несмазанной телеги. — Не зверьё. Человечьи. Чудные какие-то… Словно подковы на каблук набили.

Он грубо, подушечкой чёрного от грязи пальца, ткнул в отпечаток ребристого протектора. Этот след от ботинка с глубоким протектором казался здесь совершенно неуместным.

— Бродяга, — отозвался Гриша, и его пальцы сжали топорище так, что побелели костяшки. — А то и… краплёный. Слышал? В Крутогорье одного выявили, камни в золото обращал! Сожгли, говорят, на прошлой полной луне.

Слово «краплёный» он выдохнул не с ненавистью, а с каким-то жадным, болезненным азартом смешанным с благоговейным ужасом. Меня бросило в дрожь. Эти двое были охотниками. А я — добычей?

В этот миг большая сова бесшумно слетела с ветки и опустилась на пень прямо перед ними. Распахнула крылья. Белое привидение в зеленом полумраке.

— Чёрт! Белая сова! Дурная примета! — первый охотник отпрянул, суеверно крестясь.

Хоть ярой верующей я не была, но в церкви хотя бы пару раз в год бывала. И то как крестились на Земле помнила. Иначе. Не так, как он.

— Просто птица! — рявкнул второй, но в его голосе прозвучала неуверенность. Он поднял топор.