Повелительница Ястреба.

Часть седьмая

На глазах у девушки опять появились слезы, она с трудом глотнула, попыталась отогнать их.
   — Папочка, — наконец выговорила она. — Я уверена, у меня получится. Я приручу ее. Умоляю, позволь мне остаться здесь!
   — Зандру тебя побери! Твоим бы братьям твое умение и силу, девочка!.. Но не могу же я позволить тебе ковыряться в конюшне и проводить время с соколами! Ступай в дом, это мое последнее слово. Другого ответа не жди.
   Его лицо посуровело — ястреб опять всполошился, и Ромили вновь ощутила гнев, ярость, разочарование и ужас. Девушка скинула рукавицу, зарыдала и выбежала на улицу. Отец помедлил, потом твердыми шагами направился к выходу и уже за порогом осторожно прикрыл за собой дверь.


   Уже в своей комнате, в туалете, Ромили помочилась, съела кусок хлеба с медом, запила молоком, но все это механически, по привычке — мысли ее по-прежнему были прикованы к голодной самке ястреба, оставшейся в сарае.
   Ей бы следовало поесть, иначе она умрет. Только-только птица начала привыкать к Ромили, только-только доверилась ей — последние два или три раза она уже не так сильно била крыльями. Как раз до того момента, когда папа вновь растревожил ястреба. Скоро бы она совсем успокоилась — Ромили чувствовала, как хищник уже приглядывался к ней. А теперь она обязательно погибнет!..
   Ромили начала развязывать шнурки ботинок. Члены семьи Макаранов не могли не выполнить распоряжение главы рода, им это и в голову не приходило. Ромили тоже… Даже Руйвен, детина шести футов ростом, и тот до самого бегства не осмеливался перечить отцу. Ромили, Дарен, Мэйлина — каждый из них безропотно повиновался его слову и редко когда осмеливался бросить на отца недовольный взгляд. Разве что маленький избалованный Раэль позволял себе и передразнивать, и оговариваться, и в то же время льнуть к отцу.
   В соседней комнате, за стеклянной дверью, давным-давно спала Мэйлина. Ее светлые волосы с рыжеватым отливом разметались по подушке. Леди Калинда долго не отходила от ее постели. Вот и старая Гвенис по-прежнему подремывает в кресле. Конечно, болезнь сестры печалила Ромили, но, с другой стороны, слава Богу, что нянька была занята исключительно Мэйлиной. Если бы она увидела, в каком виде Ромили явилась домой — девушка оглядела грязную, испачканную медом одежду, — попрекам, наставлениям, уговорам задуматься о своем будущем конца бы не было.
   Несмотря на усталость, Ромили мечтала о ванне, полной горячей воды, о чистой одежде, мягкой постели. Собственно, она сделала все что могла. И даже больше… По-видимому, ей давным-давно следовало оставить попытки… Ястреб мог съесть пищу и в одиночестве. Птица так и сделает — конечно, она не погибнет. Скорее всего так и будет — еду из кормушки птица брать будет, с руки человека — никогда. Такое часто случается. Это верный знак, что все напрасно и ястреба следует выпустить. Ну и пусть улетает!.. А если, даже изголодавшись до крайности, измучившись от ужаса, она все равно не тронет мясо и умрет… Что ж, это не первая и не последняя птица, погибшая в «Соколиной лужайке».
   «Но существа, с которыми у меня налаживалось понимание, не умирали… Она будет первая?»
   Это случилось неожиданно — налетело разом. Видением… Клетка, темный сарай, мясо с душком… Резкий взмах крыльями. Попытка вырваться, сломать прутья, разорвать клювом путы… Вырваться или умереть!.. «Как и я в родном доме, в этих дамских нарядах, с глупейшим вышиванием в руках…»
   Нет, она этого не допустит. Никогда!..
   Отец — Ромили отчужденно подумала о лорде Микеле — очень рассердится. На этот раз он, может, даже выпорет ее, как уже грозился. Он, правда, никогда не наказывал дочь. Гувернантка, было дело, отшлепала ее раза два в детстве. До сих пор все ограничивалось выговорами, запрещением покидать свою комнату, не сметь скакать на лошадях, лишением лакомств.
   «Теперь он точно выпорет меня. — И на нее нахлынула обида. — Пусть меня накажут, пусть отхлестают за то, что я не могу остаться равнодушной, за то, что мне небезразлична судьба несчастной птицы… Нет, пусть выпорет. Пока еще никто не погиб от ремня…»
   Ромили боялась признаться себе в том, что уже приняла решение. Она поступит наперекор отцу. Мысль о том, что за этим последует, заставила ее съежиться. И все равно выхода не было — ей будет стыдно перед самой собой, если отступит и спокойно ляжет в постельку. Если бросит на произвол судьбы погибающую ястребицу.
   Освободила бы ее вчера, как приказал Девин, теперь бы жила спокойно. Ничто бы не волновало, не терзало душу. Нет чтобы отцу раньше заглянуть в сарай и сразу наказать ее за непослушание. Теперь, когда она занялась этим верином, когда привязалась к нему, это будет слишком жестоко. Потом непонятно, почему должна страдать птица? Разве она способна осознать, зачем ей целый день совали мясо, а затем вдруг бросили? Разве ястреб виноват в том, что по каким-то неизвестным причинам от него отказались? Папа каждый раз напоминал ей, что хороший сокольничий никогда не возьмется за дело, которое не сможет закончить. Это будет нечестно по отношению к птице. Той нет дела до мотивов!..
   «Если, — решила она, — вдруг случится, что необходимо порвать отношения с человеком и для этого будет веский повод, всегда можно объясниться с ним. Но если так поступить с бессловесным существом, ты нанесешь ему жестокий удар, потому что в этом случае невозможно объяснить ничего».