Повелительница Ястреба.

Часть двадцать пятая

Ромили тяжело вздохнула. Вот и все — ястребица не вернется. Она почуяла волю, прежний простор, небесное приволье сманили ее…
   — Кажется, она улетела, — тихо вымолвил Алдерик. — Ты потеряла ее… Извини, дамисела…
   Пустота, боль мешались в душе с недавней радостью. Она все еще верила — не могла даже подумать, то это конец. Вот уже неразличимы взмахи крыльев, Пречиоза на глазах превращалась в точку, теряющуюся в бескрайней сини. Ромили встряхнула головой — вот и точка исчезла… Если ястреб улетел, значит, не было между ними душевного единения. Никогда птица на самом деле не принадлежала ей, и те внезапно проявляющиеся картины, мысленные наплывы, когда ей казалось, что сумела проникнуть в душу ястреба, — всего лишь наваждение, обман, вызванный желанием поверить в то, что она обладает лараном. «Ну что же, — Ромили еще раз вздохнула, — пусть так и будет! Лучше потерять ее, чем держать в неволе».
   «Жаль, что отец не видит…» Эта мысль проникла к ней в сознание извне — чужая, сдобренная капелькой радости. Это же Дарен, это он с облегчением смотрел в небо. От этого стало еще горше… Вот еще напасть, зачем ей чужие мысли? Ладно бы этот дар был постоянен и каждую секунду — пусть даже от этого мороз идет по коже — она могла читать чужие мысли. Нет, это наваливалось внезапно, редко, в минуты сильного потрясения — как сейчас, и подобные откровения, сколько помнила себя Ромили, ничего, кроме горечи, не приносили. Зачем ей это? Зачем ей животные? Хотя при работе с ними — она остро чувствовала это — ларан ее заметно усиливался… Возможно, это наблюдение тоже из области самообмана, как и вера в Пречиозу.
   Итак, птица свободна, а все остальное — иллюзии! Выходит, ее удел сидеть сиднем дома и заниматься вышиванием. На что она рассчитывала, берясь за мужскую работу?
   Глупая девчонка!..
   На миг Ромили показалось, что сердце ее замерло, совсем остановилось, и сквозь смутную блуждающую боль, сквозь едкое чувство утраты она, словно прозрев, увидела необъятную даль и где-то внизу землю, очень похожую на те карты, что были вклеены в учебник, только искусно раскрашенную, ожившую, где прорезались мельчайшие детали, даже блики капель росы на траве. Что уж говорить о маленьких птахах и мышах в траве?
   Пречиоза!
   Боже, ястреб не потерял с ней связь. Птица все еще принадлежит ей! Дарен сказал что-то успокаивающее — Ромили даже не расслышала. Потом долетел ответ Алдерика:
   — Не трать силы, друг, она все равно тебя не слышит. Она сейчас со своей Пречиозой!..
   Ромили поерзала в седле — вот глаза стали различать туманные контуры Алдерика и Дарена. По-прежнему она плыла — или висела? — высоко над пастбищем, ощущала гордость полета. Все та же сверхъестественная обостренность зрения и чувств. Вот она осознала себя одной из маленьких птичек, даже губы зашевелились, задвигались, словно чирикая, и следующее мгновение, опять бурно, — резь от голода и жажда крови, плоти, жестокое, но очень сильное наваждение…
   Вниз!
   Камнем вниз!..
   Удар клювом; жгучая, горячая, свежая кровь во рту, трепет жертвы, последняя капля жизни, истекающая из кроличьего тела.
   И следом опять взлет, потом вниз, к земле! Ромили сноровисто, машинально выставила руку в перчатке. Тяжеленный ястреб точно попал на запястье, но рука не должна дрожать, гнуться к земле… Слезы хлынули из глаз девушки, но времени на переживания не было. Она выхватила нож, отхватила жертве голову, сунула тушку — ее, человеческую, долю — в мешок и тут же протянула голову — ястребиную долю — Пречиозе. Та восприняла это как должное и тут же принялась клевать свою порцию. Алдерик, сняв колпачок с головки своей птицы, выпустил ястреба, но Ромили не видела этого — она тихо плакала от любви и радости. Пречиоза с колпачком на голове гордо сидела на ее запястье.
   Она вернулась!..
   Вернулась по собственной воле — сама отказалась от свободы, приняв жердь и колпачок на голове. Ромили плакала, не скрывая слез, и при этом все поглаживала ястребицу перышком.
   «За что мне такая награда? Чем я заслужила ее? Как я смогу отблагодарить ее? Что мне теперь делать с этим богатством, невесомым и бесценным?.. Это дикое создание ради меня отказалось от свободы… Чем же мне отплатить ей?»
   Позже, перед возвращением в «Соколиную лужайку», они поели — Ромили угостила парней яблоками и сладостями, которые захватила с собой. Когда они въехали во двор, там уже стояли чужие, еще не расседланные кони — у одного на попоне были цвета Алдарана из Скатфелла. Значит, высокорожденные гости уже прибыли…
   Алдерик тихонько поинтересовался:
   — Старый Гарет все еще лорд Скатфелл?
   — Какой же он старый? — удивилась Ромили. — Гарету из Скатфелла около пятидесяти.
   Алдерик вздохнул с облегчением, и девушка опять отметила, как странно переглянулись молодые люди. Алдерик буркнул что-то непонятное:
   — Он не мог запомнить меня.
   — Ты не доверяешь законам… — начал было Дарен, но, заметив, что Ромили, приоткрыв рот, смотрит на них, нахмурился и замолчал. Девушка перевела взгляд на ястреба, задумалась.
   «Они считают меня совсем глупой? Что я, слепая? Или туга на ухо? Неужели трудно догадаться, что он выступает за Каролина — возможно, даже участвует в каком-нибудь заговоре. А вдруг это сам молодой принц? Теперь я понимаю, почему они не сказали ни слова отцу».