Поверенная 19 века

Глава 2

Следующее пробуждение меня окрылило и подарило надежду. Сквозь сомкнутые веки я увидела свет. Неужели прозрела? Или старуха меня вымолила перед святыми? Я не знала, что и думать.

Попыталась открыть глаза. Почти получилось. Свет я видела, но его закрывает пелена.

– Слава Спасителю! Очнулась! Хороший батюшка наш, отец Онуфрий, соборовал да причастил тебя третьего дня, вот ты на поправку и пошла. А он говорил, ты к Господу собралась…

Опять она разговоры затеяла. А мне пить хочется, и в туалет, и умыться, и слегка влажную одежду сменить.

– Стой! – я прервала ее причитания на полуслове. – Помоги сходить в туалет.

– Ась? На горшок захотела? Так не дойти тебе. На улице уборная. Полежи. Сейчас ведро принесу.

Услышав удаляющиеся шаркающие шаги, я приподнялась на локтях. В голове сразу зашумело, и в левый висок начали ударять молоточки. Что же со мной произошло? Куда Звездные Врата меня перенесли? Понятно, что к русским. Но в какой город? Почему уборная на улице? В деревню, что ли? Ну, ничего. Отлежусь и позвоню знакомым. Документы восстановим, деньги со счета никуда не делись. Считай, отделалась легким испугом. Но навсегда запомню, что не стоит пренебрегать древними запретами.

– Вот ведерко тебе поганое, айда помогу подняться, да сходи на него.

Старуха возвращалась и еще издали начала приговаривать.

Я попыталась сесть самостоятельно, но сил не хватило. Да и вслепую я не знала, куда ноги перекидывать, на что опираться. Как же другие живут в полной темноте?

Между тем старуха подхватила меня под плечи и легко, словно я кукла, посадила на кровати.

– Давай, матушка, одну ножку, вторую, скатывайся вниз, а там я тебя подхвачу, – приговаривала она.

И правда, стоило мне чуть наклониться, как старая меня сжала в руках и буквально усадила на ведро, давая указания, что и как делать.

Уф! Сейчас можно выдохнуть. Счастье-то какое!

– Хочу умыться, глаза разлепить не могу.

Не дожидаясь, пока она снова пустится в молитвы или ненужную болтовню, я озвучила свое желание.

– Так и не разлепишь, покуда синяки не пройдут. В этот раз… – понизив голос, продолжила старуха. – Батюшка сильно тебя приложил. Думали, все, не выкарабкаешься.

– Отец? – уточнила я.

Но откуда покойному родителю тут взяться? А! Бабка сумасшедшая оказалась! Как я раньше не догадалась!

– Муж твой, Петруша. Да что это ты все переспрашиваешь?

А я замерла на месте. Муж? Ой, не спроста это. Мне нужны доказательства. Первым делом я ощупала голову, вернее, ее волосистую часть. Нет! У меня коса, вот такая, ниже пояса, наверное. Не может быть. Это не я, вернее, я, но волосы не мои. А тогда кто? Неужто я переместилась в чужое тело?

– Как меня зовут?

– Марья. Петрова жена, – без запинки сказала старая.

– Сколько мне лет?

– Двадцать три минуло.

– Что за деревня? Ну, где я сейчас?

– Кака деревня? Москва это. Живешь ты в Москве, вместе с мужем Петром и двумя детишками.

– А-а-а! – с глухим стоном я повалилась назад.

Старуха ловко подхватила и уложила меня на постель. Наш диалог произошел молниеносно. Я выстреливала вопросами, она, не задумываясь, отвечала. Похоже, что не врет.

– А год какой? – сделала я последнюю попытку.

– Так тыща осьмьсот шестьдесятый. Подзабыла, да?

Девятнадцатый век? Нет, такое невозможно!

– Наполеон нападал?

– Нападал, ирод проклятый, – охотно ответила старушка.

– Пушкина, поэта, застрелили?

– Вспоминать начала?

– Крепостное право отменили?

– Одни говорят, что уже скоро, другие спорят, что не бывать тому.

– Я слепая?

– Что ты, матушка, говорю же, синяки, да личико твое светлое опухло.

– А что со мной случилось?

Старуха молчала. Чавкала губами совсем рядом, я слышала. Но отвечать не торопилась.

– В этот раз сильно ты Петрушу прогневала. Вот и приложил он тебя малость, да, видно, силу не рассчитал, – тихо, размеренно проговорила она, а затем вновь затараторила: – Но муж у тебя хороший. Работящий. Выкупил себя и тебя, в мещане подался, здесь мастерскую открыл. Живешь в тепле и сытости всем на зависть.

– Избил меня?

Похвалы я оставила без внимания, ухватив главное.

– Так ведь прогневала, говорю же. Он пришел, а ты с порога учуяла, что он выпивши, и отвернулась. А нет чтобы подбежать да сапоги с него стянуть?

Чего? Он пришел пьяным, а я должна в ногах у него стелиться? Домострой! Угнетение женщин! И за это он меня, то есть ту, что была в этом теле, убил? Ну а куда она в таком случае делась? А?

– Посадили его? Или еще разбираются?