Поверенная 19 века

Глава 3

В следующий раз меня разбудил разговор. Мужик обращался с вопросами:

– Глафка, как она сегодня?

Я навострила уши. Выходит, старуху зовут Глафира, а этот, значит, тот самый убийца и есть.

– Поправляется, батюшка. Сама давеча вставала на ведро, напилась, говорили мы с ней. – радостно затараторила старуха. – Половину тока не помнит. Ну да дохтор сказал, всякое бывает.

– Не помнит, ну и хорошо. Следи да ухаживай получше.

Посмотрите-ка на него! Убил жену, а сейчас требует, чтобы старуха меня выхаживала. Ну, берегись, гаденыш! Отныне нет твоей власти надо мной. Слезами кровавыми умоешься.

Я попыталась приоткрыть глаза и рассмотреть обстановку. Странно, что правый глаз открылся значительно шире, я даже смогла проморгаться, а вот левый только щелочкой.

Разговор закончился. Видимо, убийца все для себя выяснил и ушел. Я же осматривалась одним глазом. Комната совсем крошечная, только кровать, на которой я лежала, рядом табурет с кувшином, кружкой и глубокой тарелкой. Прикрыто полотенцем. По диагонали от меня в углу на стене иконы, возле них горит лампада, а под ними сундук. На котором сидит старушка божий одуванчик. Одета в платье-мешок до пят с длинными рукавами, на голове платок. Занята шитьем, но точно не разобрать, пелена все же мешала. На полу лежит домотканый коврик. Вот и вся обстановка. Проем двери завешан серой тряпкой до самого пола. На стенах обои, смешные, голубые в мелкий цветочек.

Тепло и даже душно. Пахло дымом, пирогами, супом и еще чем-то кислым. Я сразу почувствовала голод. Верный признак, что выздоравливаю.

– Глаша, – тихонько позвала я старуху.

Та тут же подняла голову, отложила рукоделие в сторону и направилась ко мне.

– Чегой тебе? Ведро принести? Али попить?

– И ведро, и попить, а еще есть хочу.

– Радость-то какая. Никак выправилась? Слава Спасителю нашему и святым его угодникам…

Затем все повторилось. Старуха помогла мне сходить на ведро. Унесла его, а вернулась с глубокой тарелкой в одной руке, из которой торчала ручка ложки, и тарелкой с огромным куском пирога в другой.

– На-ка, поешь, – подала она мне глубокую тарелку.

Я заглянула в нее – суп. И потянулась к пирогу. Аромат сводил с ума. Откусила огромный кусок и промычала от удовольствия. С капустой! Тесто пышное, во рту тает, и еще теплый.

– Ты щи зеленые поешь. Матрена большая умелица их томить. С вечера закладывает в печь.

– Какое сейчас время года? – с набитым ртом спросила я.

Зеленые щи потому что.

– Так Петров пост скоро, – пояснила старушка.

Не сильна я в религиозных праздниках, поэтому переспросила.

– Начало лета. Кто побогаче, уже разъехались по усадьбам до осени.

Точно! Про летнее времяпрепровождение в деревнях я помнила.

– Ты на щи налегай. Там и крапива, и другая травка, что первой появляется. Матрена все в чугунок кладет с вечера да в печь ставит, а утром знатные щи получаются, – уговаривала меня старуха.

Да я бы и рада. Глаза голодные, а съела пару ложек, да еще с пирогом, и наелась. Но пирог не отдала. Поела жижу из тарелки и протянула обратно. А потом и пирог доела.

– Расскажи мне про детей. Что-то я не слышу детских голосов. Все ли с ними хорошо?

Пусть не мои кровные, а обладательницы этого тела, но я твердо решила защищать их как своих родных. Еще и с таким папашей.

– Так они на женской половине, с Лизой. Петруша запретил к тебе допускать, покуда не поправишься.

– Лиза – это няня?

– И ее забыла?

Старушка наклонилась ко мне поближе, всматриваясь в лицо.

– Зеркало есть?

– Зачем тебе? – отпрянула она.

– Посмотреть на себя хочу.

– Где-то было, искать надобно, – неохотно протянула она и отвела глаза.

Врет и не краснеет. Я же вижу.

– Про детей расскажи.

– Что рассказывать-то? Ты спрашивай, я отвечать буду.

– Кто они, сколько лет?

– Неужто собственных детей не помнишь? – закрыла она рот руками, а на глазах выступили слезы.

Не стану ничего объяснять. Пусть сама все додумывает. В конце концов, в том, что муж убил жену, есть доля и ее вины. Могла бы в полицию обратиться, пожаловаться, заступиться. А она еще на меня же и сваливает вину.

– Костеньке на днях исполнится четыре годика. А Феодора у тебя осенняя, ей два будет.

Сын и дочь. Совсем крохи.

– Были еще двое, но ты не выносила, – тихо добавила старуха.

Что? Я, как кошка, каждый год приплод носила? Постойте.

– А почему не выносила? Муж бил? – Меня осенила нехорошая догадка.

– Ну, не так сильно, как в этот раз…