Поверенная 19 века

Глава 7

– А мы давно в Москве живем?

Продолжила интересоваться обстановкой, постепенно выводя старуху на нужную тему.

– Пятый годок осенью будет.

– Расскажи мне про город.

Старуха сморщилась, как от кислой пилюли.

– Зря, ой зря, батюшка наш освободитель реформы затеял. Распоясались городские в конец. Церкви пустеют, енти больше до спиритизму тянуться. Тьфу. – сплюнула она и перекрестилась. – Жены разводятся с мужьями, те уходят к полюбовницам. Младшие восстали против старших. Где это видано, чтобы родители отдавали своих дочерей учиться? Кому нужны науки заграничные? Домашние тихие вечера никто не соблюдает. Все норовят в театру податься, срам смотреть, или в клубы с картами и танцами неприличными. А девки молодые, мечтают косы остричь, фиктивно замуж выйти да уехать за границу учиться. Срам и позор! Вот что в городах творится. – назидательно закончила она свой рассказ, повернулась к иконам и троекратно перекрестилась.

Реформы, значит. Общество почуяло ветер перемен, и кинулось, во все тяжкие. Новые настроения и идеалы будоражат кровь. Никто не хочет соблюдать заповеди предков. Молодежь – с этими понятно, первые крикуны и возбудители спокойствия. Так во все времена было.

Еще и политические недовольства властью наверняка начались, а приведут они известно к чему – император Николай II отречется от престола. А следом начнется кровавая людская мясорубка, в которой сгинут практически все зачинщики революции.

Но в моем положении все, что рассказала Глафира только на руку. Поднимает голову эмансипация. Женщины болше не желают жить по Домострою Ивана Грозного. Разводом никого не удивить. Я надеюсь. Плохо, что Глафира откровенно плюется на перемены, видя в них только плохое. Здесь мне придется пройти по лезвию ножа. Чтобы показать свою приверженность старым традициям, и вместе с тем изменить свою жизнь, и детей.

– А откуда ты столько всего знаешь? Или тебе можно выходить одной на улицу?

– Конечно можно. – неподдельно удивилась она. – Я же старуха. Да и в прислугах, таким можно. А вот девицам, барыням, то строго запрещено. Могут прямо плюнуть вслед да обругать поганым словом.

С чего же мне начать?

– Можешь позвать батюшку? Хочу помолиться с ним. Душа прям просит молитвы, а сама до храма не дойду, слаба. – сложила на груди руки и опустила лицо.

– Давно пора, соколица моя ясная. – подскочила на месте Глафира. – Служба то у них в аккурат закончилась. Ты полежи, а я быстехонько сбегаю до батюшки Онуфрия. Здесь недалеко. Приглашу его к нам. Исповедует кровиночку мою да причистит. Ты разом и поправишься.

Поправляя платок на голове она металась по комнате. Сложила свое рукоделие. Остановилась перед иконами, что-то шепчет, крестится и поклоны бьет.

Угадала я. По душе пришелся ей мой порыв.

– Надо только Моте сказать, чтобы обед праздничный устроила. Негоже батюшку пустыми щами угощать. Отправлю ее в лавку, пусть бок свиньи купит, да запечет с травами.

Приговаривала она в суете.

Хм. Мне резанули слух ее слова. Нам, мне больной, детям, старухе, пустые щи подавать нормально, а батюшке… Не сказать, что я была против церкви, нет. Но насмотрелась в свое время, когда объявили демократию и гласность, поэтому для себя раз и навсегда решила так. Бог, провидение, высшие силы они бесспорно существуют. Но в храмах работают, или говоря их языком служат, такие же люди как я. У каждого свои психологические травмы, воспитание, взгляды на события. Как говорят истина – одна, а видится каждому по своему. Поэтому в душе я верующий человек, но не обрядовый.

– Ты батюшку то по дороге предупреди, что я мало что помню. Попросит молитву какую прочитать – а я не смогу. Как бы не прогневать его. – напомнила главное Глаше.

– Все перескажу. Ничего не утаю. – торопливо откликнулась она и стремглав выскочила за штору.

Так. С этим порешала. Молодец! Сейчас сделаю скорбную мину, буду каяться, да угождать Глафире при батюшке.

Дальше. Какой должна быть женщина? Правильно! Домашней и заботливой о детях. Это второй пункт моего плана. Следует больше внимания уделять детям. Разговаривать, играть с ними, проявлять заботу.

Ну и наконец – третье. Не годится мне сидеть сложа руки. Понятное дело, уборкой и вытрясанием ковров я заниматься не буду. А вот мастерить одежду, вышивать – мне вполне по силам. Нужно лишь попросить ее научить меня всему. А там, за работой, глядишь и начну вести разговоры и доле своей, судьбинушке горькой, и опасания что забьет меня когда нить муж до смерти.

В ожидании гостя, переплела косу. Сама! Расчесала гребнем, да и сплела. Затем повязала сверху платок. На манер старообрядцев. Когда закрыта голова и шея. Целомудрено, одним словом. И стала ждать.

Долго. Уже наверное час прошел.

Зашел муж. Значит время обеда.

Осмотрелся, не увидел рядом Глафиры и подошел ко мне вплотную. Прожигает взглядом, ощупывает плечи, руки, остановился на тощей груди. У меня вообще, насколько я могла видеть телосложение хрупкое, тонкая кость. Не сильно я на деревенскую крепкую бабу смахиваю.

– Скоро значит на ноги поднимешься.

– Конечно. А ты надеялся, что убил меня?