Поверенная 19 века

Глава 11

– Пс! Пс! – позвала я Глашу.

Та на миг лишь прекратила ор. Высморкалась в подол и подошла ко мне, при этом завывать не перестала:

– Травинушка моя гибкая! Не оставляй детяток сиротами! Заступник Пантилимушка, помолися Спасителю за рабу Марьюшку, не оставь ее без подмоги.

В перерывах я нахваливала Глафиру за искрометную игру.

– Рано еще. Дохтора не так просто обмануть, – отмахнулась она и продолжила причитать.

Я же начала громко охать и вздыхать. Показывая, что острая фаза миновала, но боли продолжаются.

Такими нас и застал доктор. Сцена третья, заключительная и самая решающая.

Глафира в слезах молилась на коленях перед иконами, я изображала боли.

– Ну-с, голубушка. Мне донесли, что вы на поправку пошли, и что же с вами приключилось? Принесите керосинку, – кинул доктор через плечо.

Да ладно? Здесь знают о керосиновых лампах? Я немало удивилась услышанному.

Но вместо этого принесли коптящую свечу, издаваемую к тому же непереносимую вонь паленого жира. А когда доктор поднес свечу ближе, я натурально сглотнула комок, чтобы не выдать ему на ноги проглоченный ужин. Настолько отвратительной была вонь.

Доктор возрастом ближе к сорока. Аккуратно зачесанные седые волосы. Правильные черты лица. Ровно подстриженная короткая борода и усы. Практически современная рубашка на пуговицах, а не как у муженька – косоворотка со шнурком.

Сверху на докторе надет сюртук. Из одного кармашка он достал пенсне, ловким движением закрепил его на переносице и нагнулся ко мне.

– Ох, охохох! Больно, дохтор, – на манер Графиры исковеркала я его должность.

– Где болит?

– Везде… Но боле в животе…

– Здесь болит? – прикоснулся он к моей лодыжке.

– Нет.

– А здесь? – тронул за кисть.

– Нет.

– Следовательно, не везде. Уже хорошо.

Судя по всему, доктор разговаривал сам с собой, ну пусть.

– Покажите язык.

Выполнила его просьбу.

– Хорошо.

Дальше он достал из портфеля, который принес с собой, трубку с двумя утолщениями по разным сторонам. Фонендоскоп в старинном его виде.

Приложил трубку к моей груди. Послушал. Перенес ниже, и так до самого пупа.

– Хм, – констатировал диагноз. – Ну-с, голубушка, задерите ка сарафан до груди.

– Нет. Негоже жену оголять.

Вы только посмотрите, кто вступился за мою честь!

Оказывается, муженек все это время находился рядом. Желает убедиться, что я плоха? Ну это мы запросто. И с громким стоном я сложилась пополам.

– Богородица заступница, спаси Марьюшку нашу, – заголосила Глаша, привнося нервозность. А то ишь, возле постели умирающей спор затеяли.

Я покряхтела, поохала и, спустя минут пять, дала ощупать свой живот. Через одежду, конечно же. Две рубахи и сарафан. Ну не оголятся же? К тому же муж против.

А что можно прощупать через три слоя одежды? Вот у доктора ничего и не вышло. В том смысле, что диагноз не мог поставить.

Обратился с вопросами, что ела, пила.

То же, что и остальные.

– После того как на поправку пошла, падала? – последнее слово доктор выделил голосом.

И этот вступил в заговор против меня. Подлец!

– Никак нет, – чересчур быстро отозвался Петруша, чем по мне, выдал себя с головой. Дескать, с тех пор я ее не лупасил.

– Странно. Жара нет. Язык без налета. Живот мягкий. Ничего не понимаю. Можно, конечно, кровь пустить…

– Не надо кровь. И без того слаба она после болезни, – вступилась за меня Глаша. Добрая душа. А то я начала переживать.

– Тогда пропишу микстуру. Давать по столовой ложке три раза в день.

Я изображала боли и не следила за движениями, только вслушивалась в разговоры.

– Дай мне, батюшка. Сама выхожу горлицу мою.

Судя по всему, Глаша ловко перехватила склянку из рук мужа.

Затем доктор собрал портфель и откланялся. Пообещав прийти на следующий день.

Ура! И этого обманули. Ай да мы! Ай да молодцы.

Выждав еще с полчаса, наверное, Глаша осторожно подошла ко мне.

– Пить хочешь?

– Ага. И ватрушку. Две.

– Принесу, жди.

Вонючую свечу унесли. Я лежала и мурлыкала себе под нос, хваля нашу женскую сообразительность и солидарность.

Затем наелась, и обе мы легли спать. Глаша принесла какие-то тряпки и расстелила прямо на полу. Мои неоднократные приглашения лечь рядом она отвергла со словами, что «негоже ей».

Утром приходил доктор, При нем я немного постонала и сообщила, что боль из острой, режущей перешла в тянущую.