Повесть милой старины

13

    Гости разъехались заполночь. Катерина Григорьевна, уставшая, но совершенно счастливая сидела у себя, и глядела в зеркало, как Танька споро расплетает бальную прическу. Голова, было заболевшая от обилия шпилек, ощутила, наконец, легкость.
-Ах, Танечка, ты и представить себе не можешь, каково: мсье Львов сказал, что я самая очаровательная барышня на нынешнем балу! И, похоже, я ему нравлюсь... - она мечтательно закрыла глаза, но тут же снова распахнула и сердит зашипела:
-Танька, дура, осторожнее! Что ты мне волосы рвешь??
- Простите, барышня, тут никак не распутаю... - виновато забормотала та, пряча глаза.

-Не распутает она! Ты что-то в последнее время все в облаках витаешь! - сердито надула губы Катерина, - А мне по твоей милости больно... То не распутать, то не заплести.
-Не сердитесь, Катерина Григорьевна, на дурищу, больше не стану дергать, -замотала головой Танька.
-Смотри у меня! Не знала бы тебя, подумала бы, что ты в Львова влюблена, или в брата моего...

-Что Вы! Как можно? - мертвенно побледнела девка. - Чтобы я, да барин...

-Вот и говорю, что знаю тебя, а потому и не думаю... - беспечно улыбнулась Катрин.-Да не обижайся ты так! Я только пошутила.

-Ой, не могите так шутить... Ай услышит кто?-дрожащим голосом проговорила горничная.
-Да кто ж всерьез-то воспримет? Чтоб горничная, да барин... Ай, фи! Пошлость какая... Есть в этом что-то противоестественное...
- И то правда, - всхлипнула Танька, кое-как сдерживая слезы.

    Василий сидел на кухне и, поглядывая на повариху, хлопотавшую над опарой к завтрашним блинам, шумно прихлебывал горячий чай.
-И куда это Федька запропал? Жду его, жду... - раздумчиво проговорил он, - А, Лукерья?
-Не знаю я, Василий Митрич, где он ходит. Он мне не докладается. - отмахнулась та. - А за какой он те надобностью?
-Потолковать надо-с... - значительно произнес тот, пошваркивая чаем.
-Лукерья, посуду помой, тебе сейчас Палашка принесет, - появился на пороге камердинер.
-О! Федька, тебя-то мне и надо, - повернулся к нему управляющий.-Пойдем-ка потолкуем... - он встал, цепко подхватил старого слугу за локоть и вывел во двор.
-Что надо? - насупился тот.
-Ты это... Вчера ничего не видел... - прижав его к двери, тихо проговорил управляющий.
-А мне -то сослепу показалось, что ты вчерась ввечеру у барина на столе рылся...
-Не рылся, - прошипел сквозь зубы Василий, - говорю, дурак старый, показалось тебе, - он схватил Федора за грудки.
-Потому пока и не сказал Григорию Тимофеичу, что увериться хотел. А вот теперь и уверился, -криво усмехнулся тот.
-Послушай меня, ты.... Я-пока еще здесь управляющий. Одно мое слово, и щенка твоего отправят из конюшни прямехонько в рекруты...Я и так его уже от рекрутчины несколько раз спасал, так что воля твоя - расскажешь барину, проблем, я, конечно, не оберусь, но и тебе житье медом не покажется...
-Дядька Федя? - раздался около них тихий голос. Управляющий оглянулся и увидал прямо перед собой Петьку-конюха, что возвышался сейчас над ним на добрую голову, -Что стряслось? - встревоженно спросил парень. Управляющий, почувствовав безотчетный страх, все же нашел в себе силы грозно зыркнуть в его сторону:
-Не твоя забота, ступай, куда шел! - прошипел он.
-А если не пойду? - светлые глаза недобро сощурились, а и без того тонкие губы сжались в единую черточку. Так они и застыли на несколько мгновений: вжавшийся в стенку старый камердинер, Василий, дрожавший не то от холода, не то от страха, и Петька в овчинном тулупе, нависший над ними в неровном свете масляного фонаря, словно скала.
- Дядя Федь? - повторил, наконец, конюх, косясь на управляющего.
-Все хорошо, Петька, ступай! - кивнул тот.
-Иди-иди, лучше б за зазнобой своей следил, а то молодой-то барин нынче вокруг нее так и трется, так и трется! - мстительно бросил ему вслед управляющий.- Гляди, как бы не сорвал он твой цветочек-то...
Отошедший было Петька замер на мгновение, а потом резко повернулся и сжал кулаки. Его дядьке даже показалось, что бросится парень сейчас на
ирода, но племяш, слава Христу, сдержался, только нехорошо хмыкнул и сплюнул под ноги. Васька-гад лишь покривился, словно ждал, что парень полезет в драку и завтра же его можно будет забрить в солдаты,но обошлось...
- Шел бы и ты своей дорогой, Василий Митрич, а то хватится тебя барин, нехорошо выйдет, - Федор легонько оттолкнул управляющего и медленно побрел вслед за Петром в сторону кухни.

На следующий день гуляли в Крутово широкую масленицу. С самого утра напекла Лукерья гору блинов, Григорий Тимофеич распорядился выкатить на двор припасенный заранее бочонок водки, выставить для крестьян стол с немудрящим угощением, да оградить красной лентой место посреди: по традиции сходились перед Великим постом местные мужики на кулачные бои, а победителю даровалось освобождение от оброка до следующей масленицы, потому так охотно и выходили крестьяне на забаву.
Когда баре появились на крыльце, крестьяне уже толпились во дворе, косясь на стол и бочонок с водкой. Григорий Тимофеевич поклонился и попросил прощения у своих крестьян (Никите, почему-то, стало неприятно, и он вспомнил, как отец велел выпороть Таню). Строгов -младший оглянулся и отыскал глазами среди дворовых горничную Катерины. Та стояла в самом углу, меж Лукерьи и Федора и кого-то с тревогой выглядывала в толпе крестьян. "Уж не любит ли она кого?" - мелькнула в голове неприятная мысль. Бог весть почему, но ему стало досадно,что есть у него среди собственных крепостных счастливый соперник... Однако его пристальный взгляд заметила Катрин,и, чуть нахмурившись, вопросительно посмотрела на брата. "Пустое!" - прошептал он ей, и вновь повернулся туда, где вот-вот должный были сойтись стенка на стенку дворовые с деревенскими

Григорий Тимофеевич махнул рукой, и бой начался. Катерина Григорьевна досадливо морщилась от того, что принуждена смотреть на драку, однако ж, не отважилась расстроить дражайшего папеньку отказом. Вот выбрались из свалки двое мужиков и кое-как доковыляли до толпы зевак, вот с рассеченной губой, чуть не плача от досады, привалился к столбу Яшка-стременной... Катрин вздохнула и уставилась себе под ноги, горячо желая, чтобы это все поскорее закончилось. Подняла глаза она только тогда, когда раздался довольный батюшкин голос:
-Ай да сокол! Молодец, Петька!
Конюх стоял, пошатываясь посреди площадки, утирал кровь и выискивал глазами в толпе Таню. Стоит себе рядом с Лукерьей и в сторону молодого барина даже и не смотрит. Выдумал,Василий, подлые его глаза, все как есть выдумал! Петька сплюнул кровь и, шатаясь, подошел к крыльцу, где барин торжественно вручил ему серебряный рубль, да объявил во всеуслышание, что освобождает конюха от повинностей сроком на год. Парень улыбался, благодарил, но сам все смотрел на Таню, она же, коротко взглянув, отвела глаза. Внутри кольнуло, но Петька только вздохнул: "Пусть так, зато не с барином!"