Повесть милой старины

17

    Мария Матвеевна  аккуратно вскрыла печать и пробежала глазами строки размашистого почерка. Писано  по-русски, и читать, признаться честно, было непривычно. Она хмурила белый высокий лоб, силясь понять хорошенько, чего от нее хочет зять*. Наконец, графиня Белорецкая сложила письмо, вздохнула и невидящими глазами уставилась в окно. Сколько же лет минуло с тех пор, как Аннет, сестричка любимая, почила? Почитай шестнадцать, почти... Она сама тогда только замуж вышла, да и уехала сразу вслед за мужем в Мадрид-он там секретарем  при посольстве состоял... Как же тогда убивалась, узнав о безвременной кончине! Родители потом писали,что муж Аннет с детишками так и прожил безвыездно несколько лет в деревне. А теперь, вот, хочет дочь в свет вывозить, пишет, мол,и сын уж в гвардии, обещает прислать с визитом...  Да, быстро летит время!
Мария Матвеевна позвонила в колокольчик и велела подать  письменный прибор. Потом склонилась над чистым листом, задумавшись на секунду, и решительно вывела по-французски:
  "Дорогой Григорий Тимофеевич!
   Сердечно благодарю за Ваше письмо. Будьте уверены, что почту за первейшую свою обязанность устроить  для Катрин все наилучшим образом. Несчастная Аннет! Если бы она только могла видеть своих повзрослевших детей! И поныне сердце мое обливается кровью, как вспомню то страшное письмо с вестью о  ее безвременной кончине...
  Вы справлялись о моих делах и здоровье: благодарю покорно, слава Богу здорова и дети мои так же. Единственное, что меня печалит теперь, так это вдовство: уж почитай, год прошел, как осиротил нас с детками граф Петр Васильевич, а все как впервые... Думаю, Вы меня поймете, Григорий Тимофеевич, как никто другой.
  Я с удовольствием приму дорогого своего племянника. Могу себе лишь вообразить, каким он стал! Давно ли я укачивала его на коленах, приехавши к вам с сестрицей в гости. Милый-милый белокурый ангелочек, сейчас он совсем мужчина. Ах, как быстро растут дети... Вот и мои уж почти взрослые: Николасу сравнялся четырнадцатый годок, он посещает занятия профессоров Петербургского университета,и, надо сказать, делает большие успехи в учении, дай -то Бог, чтоб  и дальше так было! Полин только десять, но она уже замечательно музицирует и танцует. Я стараюсь дать детям своим как можно более основательное образование, Вы же знаете, дорогой Григорий Тимофеевич, что сейчас приходиться молодым людям прикладывать все усилия к службе, не то, что раньше. Да и девицу без образования хорошего замуж просто так и не возьмут сейчас. Все разборчивые стали. Хвала уму Вашему, что догадались отдать дочь в пансион французский! M-m Gervais  славится в столице, как хозяйка отменного пансиона, и я уже подумываю, а не лучше ли мне отдать Полиньку ей на воспитание...
   Жду Вас и Катрин с нетерпением, дорогие мои родственники,
   сестра Ваша графиня Белорецкая."

   Она перечитала написанное, томно вздохнула, присыпала письмо песком, потом, подождав с минуту, осторожно сдула его с листка, запечатала, надписала адрес и распорядилась отправить. Потом  подошла к окну и взглянула на бившуюся о каменные своды набережной Неву. И в самом деле, дети растут быстро, напоминая о том, что и родители  уж давно не молоды...

    С самого возвращения своего в полк Нико все собирался нанести визит вежливости своей тетке по матери, что недавно приехала в столицу, да все никак не выпадало времени. Наконец, по прошествии двух недель, все же выдалась такая возможность, и потому уже около полудня Никита не без трепета подъехал  к дому Белорецких на набережной Невы. Надо сказать, он очень не любил всех этих вежливых визитов,пусть  и хозяйка мила, и хозяин гостеприимен, но сквозит во всех их манерах что-то напускное, фальшивое. Когда гостя просят держаться непринужденно и свободно, а сами будто на параде-на все пуговицы застегнуты и в воздухе витает  аристократическая напыщенность, заставляя человека малозначительного робеть. А тут еще и вдвойне. Вот почувствует он себя сейчас бедным родственником богатой графини. Не забудьте уж, Ваше Сиятельство, раба божия Никиту...
   Однако все оказалась не так, как он себе вообразил: в гостиную,  куда его проводили, вышла полноватая статная женщина, до боли похожая на матушку: те же синие глаза, тот же точеный носик... Несколько мгновений она пытливо вглядывалась в его лицо, а потом воскликнула совсем по-простому:

-Нико, Бог мой, тебя не узнать! - голос ее зазвенел.-Дай я обниму тебя,мой мальчик! - она шагнула ближе и поцеловала его в лоб, хотя для того пришлось Ее Сиятельству пригнуть ему голову.

-Тетушка... - взволнованно пробормотал тот, целуя ей ручку.

-Аннет была бы горда таким сыном... - прошептала она. - О, как к лицу тебе форма.

  У Никиты защипало в глазах и, чтобы переменить тему он, слегка улыбнувшись, проговорил:

 -А Вы все хорошеете, тетушка. Когда я видел Вас в последний раз...

-Ах, льстец! - задорно рассмеялась та, - Когда ты видел меня в последний раз, ты еще и себя-то хорошенько не осознавал!

 -Я не вру, ей Богу похорошели... Как там Мадрид? - Нико, против ожиданий, почувствовал себя,как говорят французы "в своей тарелке".

-О, да что с ним станется! - небрежно махнула изящной ручкой та,- Все стоит, и Буонапартий ему был не страшен.

-Как самочувствие Ваше? Я знаю, что Вы лишь недавно вернулись в Петербург, хорошо ли перенесли дорогу?

-О,  мой мальчик, я-прекрасно. Поверишь ли, соскучилась. Николаша с Полинькой, почитай, и зимы-то нормальной не видели, чтобы со снегом да морозом... Я, кстати, хотела бы тебя с ними познакомить, но сын сейчас на занятиях в университете, а дочка музицирует с профессором Эспосито. Я привезла его сюда специально, чтобы обучал музыке детей.