Повесть о Фэн Ксине: Темное наследство

Призрак отца

Фэн Ксин был искренне удивлен, когда в конце дня, присев за крохотный бамбуковый столик в своей келье, дабы испить жасминового чаю - перед ним явился полу-зримый сизый призрак. Белесая борода призрака длиною больше двух чжанов зазмеилась по всей келье, паря подобно дымке из крохотного горлышка изящного чайника. Молодой Фэн Ксин замер с чашей у самых губ. Поначалу ему даже показалось, что во всем виноват пар, исходящий от горячего питья, но даже после того как Фэн Ксин отпустил чашу, призрак не исчез, а лишь шире улыбнулся, глядя ему в глаза.

“Сын мой!” – наконец раздался пронзительный голос призрака, словно тот говорил в жерло огромного купола - “Все эти лета я наблюдал за тобой, переполняясь гордостью и уважением. В одиночку ты возвел этот чудесный монастырь, где прославляется мое имя, как почившего мастера Ксина! Поэтому из всех своих сыновей - я явился к тебе, чтобы излить свою волю, ибо лишь ты достоин ее выполнить!”
Изящные пальцы Фэн Ксина выронили чашу. По обеим щекам юноши покатились слезы:

“...Отец, это и вправду ты?”

“Конечно это я, мой преданный сын! Неужто ты не узнаешь своего отца?”

“Простите, мастер Ксин, но ведь даже при жизни вы показывались передо мной лишь дважды, и лишь тогда, когда моя матушка еще ходила по этой земле” - произнес бледный юноша.

“Пусть меня и не было рядом, мой преданный сын - мое сердце всегда болело за тебя! Но будучи великим мастером, я не мог навещать тебя так часто, как мне бы того хотелось!”- немедля отозвался призрачный отец юноши.

“Мастер Ксин, скажите - это правда, что весь круг мастеров отвернулся от вас, когда те узнали, что я ваш сын, а моя матушка она... ваша любовница?”

Призрак мастера Ксина поспешил прервать фразу, чтобы та не прозвучала, и в очередной раз не омрачила его призрачное сердце:

“...У меня мало времени, сын мой. Сейчас важнее всего то, что я тебе скажу...!” - мастер Ксин перевел дух, прежде чем продолжить - “Как не может быть смерти без жизни, так и не может быть мастера без ученика. Вчерашней ночью последний мой некогда преданный ученик отрекся от моего учения, и теперь нет на этой земле ни одного, кто бы следовал моему пути. Теперь, Фэн Ксин, мой сын, вся надежда на тебя!”

“Мастер Ксин, неужели вы хотите, чтобы я стал...” - Фэн Ксин не нашел в себе смелости завершить фразу, ведь слова “...Стал вашим последователем” с ранних лет жизни были для него огромнейшим запретом. Неужели спустя столько времени, когда Фэн Ксин стал стройным юношей, судьба наконец-то развернется перед ним с улыбкой на устах...?

“Я хочу, чтобы ты стал тем, кто найдет для меня подходящего ученика на этой земле, и направит его по нужному пути, дабы представ пред лицом смерти - этот ученик сказал, что провел жизнь, следуя учениям мастера Ксина!” - отпустив белесые глаза, произнес призрак.

Фэн Ксин сжал обе ладони, голос его задрожал, словно беспокойный холодным ветром лист на ветке дерева:

“Неужели даже когда от вас все отвернулись, вы не признаете во мне того, кто может утром и вечером вознести молитву вашему лику?! Даже оба моих братьев давно следуют за другим мастером, вспоминая вас как грязное пятно на белых рукавах своих одежд! Известно ли вам, мастер, что моя матушка настолько погрязла в отчаянии, что решила оставить этот мир!? И сейчас вы передо мной только потому, что оба моих братьев немедля запечатают ваш неспокойный дух в сосуд, стоит вам перед ними явиться!"

“Ты единственный кто в силах мне помочь, Фэн Ксин!” - понурив призрачную голову, произнес мастер, беззвучно проглотив слова извинений - “Этот жалкий призрак не сегодня - завтра обернется самым обыкновенным духом, что бороздит бескрайние просторы бренной земли, не зная себе приюта. Столько лет я только и делал, что был погружен в совершенствование, за мной следовало великое множество учеников, и в самый последний момент - чертоги небес закрыли передо мной врата. Все кто знал меня как мастера Ксина - отреклись” - жалобно запричитал мастер Ксин, под конец своей речи отбив челом поклон - ”Я молю тебя о помощи, Фэн Ксин!”

“Этот монастырь... Возвел не я, а моя матушка - что продолжала вас горячо любить даже после того, как все от вас отвернулись. Она возвела его непосильными трудами так высоко на горе, только для того, чтобы оставаться незамеченной вашими последователями” - поведал юноша.

Взгляд мастера застыл на дощатом полу кельи, и лучше бы следующие слова призрака так и остались в его призрачной голове непроизнесенными:

“Я знаю, будь твоя матушка жива - она не держала бы на меня обиды”

“Это здание все еще не развалилось только потому, что здесь хранится память о ней, если бы это было не так - я бы уже давно покинул его. Вы ошиблись, мастер. Я вовсе не тот, кто прославляет здесь ваше имя. Это место всего лишь служит временным прибежищем для отшельников и бедняков без крова” - не без злобы произнес юноша.

“Значит ли это, что ты отказываешь мне в помощи, Фэн Ксин?” - спросил мастер, поднимаясь во весь рост.

“Верно, отец. Я отказываюсь помочь тебе” - ответовал Фэн Ксин.

“В таком случае...” - призрак, наконец, поднял глаза на Фэн Ксина, блеснув двумя белыми молниями - ”Я проклинаю тебя! Своим рождением ты отнял у меня все, даже сами небеса! Теперь же настало время возвращать долг! Знай, ты не сможешь уйти дальше восьми чжанов от этого монастыря, покуда не найдешь для меня ученика! Неужто ты считаешь что я, мастер Ксин, вот так просто сдамся и превращусь в обычного духа, растрачивая свои силы понапрасну на этой земле? Я был одним из лучших мастеров, в моих силах вновь отворить для себя врата в поднебесную, пусть сейчас я и жалкий отвергнутый двумя мирами призрак!”

Вместе с яркой вспышкой, призрак мастера Ксина исчез, оставив после себя нескончаемые ворохи со словами своих учений, что разлетелись по небольшой келье, словно в сердце урагана. Фэн Ксин поднялся на ноги, и раньше, чем ураган из учений мастера, наконец, угомонился, юноша уже бежал через лес. Ночной ветер развивал его одежды, и они то и дело цеплялись за скрытые в ночной мгле колючие ветки…Но едва ли юный Фэн Ксин обращал на это внимание. Он продолжал бежать вперед через лес, отсчитывая чжаны. Наконец, с его губ слетело: