Повесть о государевом слонопасе

4.

На первое время для прокорма громадного зверя запасли несколько телег свежего сена. Фариз, который, как оказалось, хорошо говорил по-русски и знал ещё несколько языков, объяснил Никите, какие продукты ещё потребуются.

Через час командир стрелецкого отряда, стращая государевым «словом и делом», пригнал в зверинец группу торговцев с рыночной площади, которые неосмотрительно покинули свои лавки и глазели на необычное зрелище. Мужики испуганно переминались с ноги на ногу, комкали в руках шапки, глубоко вздыхали и покорно слушали выступление молодого начальника, непонятно откуда свалившегося на их стриженные под горшок головы. Никита же с серьёзным видом вышагивал туда-обратно вдоль кирпичной стены, похлопывая прутиком по голенищу хромового сапога, как бывалый сержант перед строем новобранцев.

— Вот это слон, — сказал он лекторским голосом и ткнул прутиком в сторону удивительного зверя с длинным носом и большими ушами.

Купцы понимающе закивали головами. Никита почувствовал положительную реакцию аудитории и для солидности откашлявшись продолжил:

— Это не просто слон. Это государев слон. Понятно?

— Как не понять, барин… Чего уж тут непонятного. Государев слон… Всё понятно, — ответил, вероятно, самый смелый из торговцев.

— Он много ест. — Никита начертил перед собой в воздухе прутиком большой круг, подкрепляя как университетский профессор важность изречённого тезиса рисунком. — И государь повелел его кормить! … Столько, сколько ему захочется… Понятно?

— Как не понять, барин, — снова ответил за всех самый смелый. — Конечно, понятно. Скотину её завсегда кормить надобно. На то она и скотина. Особливо, если государева.

Остальные молчали и украдкой переглядывались между собой, чувствуя, что добром это не кончится. Наконец один из них — самый тощий, в ободранных сапогах — набрал в хилую грудь побольше воздуха и, дерзко задрав вверх козлиную бородку, спросил:

— А мы-то тут причём, барин? Мы люди маленькие. Торгуем помаленьку, кто сенцом, кто овощами, кто другим каким нехитрым огородным растением… Всё для простых людишек… А тут, гляди-ко, — слон персидский. Да ещё и государев… Мы ведь тут все торговцы обычные, продовольствие к царскому столу поставлять не сподоблены.

— Так вот теперь и сподобитесь. — Никита нахмурил брови и махнул прутиком, как отрезал. — Меня сам Алексей Михайлович главным по этому вопросу назначил. Для чего специальную должность утвердил — государев слонопас.

Услышав необычное слово, купцы захихикали, но, постеснявшись обидеть начальника, прикрыли рты ладошками.

— Не понял, что я такого сейчас смешного сказал? А? — прикрикнул Никита.

— Не сердись, барин, это мы по глупости своей, мужицкой необразованной. Уж больно поручение необычное. Как говорится: слонов пасти — не мошной трясти. А что он ест-то, слон этот.

— Всё ест. В смысле, всё, что в огороде растёт. Траву тоже ест, сено. Говорят, морковку и репу очень любит. Он её вот так берёт своим хоботом. — Никита подошёл к слону и показал прутиком на хобот. — Это у него нос такой длинный, вместо руки. Он им еду берёт и в рот запихивает. Вот тут у него рот, где клыки торчат. Видите?

Купцы уважительно кивали головами и цокали языками, выражая своё одобрение величине слоновьих бивней.

Как бы подтверждая правдивость слов, сказанных Никитой, Фариз протянул слону молодую морковку с кудрявым хвостиком. Тот осторожно взял её хоботом, поднял повыше, повертел перед своими маленькими глазками, стараясь получше рассмотреть, и сунул в рот.

— Смотри, братцы, жуёт! — непонятно чему радуясь закричал смелый купец.

— Да ему такая морковка — на один укус, — отозвался его товарищ.

— Это сколько же ему морковок надо, чтобы такое брюхо набить? — задумчиво сказал третий, подсчитывая в уме предстоящие коммерческие расходы. — Придётся ребят на дальние огороды посылать. А это лошади, телеги… Мужики, опять же, потребуют проездные увеличить... Как бы в убыток не проторговаться.

— А навоза у него много? Или всё подчистую перерабатывает? — спросил четвёртый купец. По глазам было видно, что он обдумывает новое коммерческое предложение.

— Процесс пищеварения у слонов вполне обыкновенный. Как у всех травоядных животных. Таких, например, как лошадь, — пояснил Фариз. — Навоза, конечно, от него будет побольше, но и в работе он десяток меринов-тяжеловозов заменит. Так что с одной стороны — потери, а с другой — сплошная выгода.

Пока персиянин объяснял купцам преимущества использования слонов в хозяйстве и особенности слоновьего пищеварения, Никита, постукивая прутиком по голенищу, обходил животное с другой стороны, как раз с той самой, где длинный пищеварительный тракт, состоящий из тонких и толстых кишок, плотно упакованных в гигантское тело, заканчивался небольшим отверстием, стыдливо прикрытым маленьким хвостиком. И тут произошёл, выражаясь театральным языком, трагикомический конфуз, которого, вероятно, ни сам слон, ни Никита, ни слоновий укротитель, ни тем более озабоченные представители малого бизнеса никак не ожидали. Толи из-за смены рациона питания, толи из-за непривычной московской сырой воды, толи просто, как потом предположил Фариз, из-за вредоносной бациллы, обитающей в русской земле, но нормальный пищеварительный процесс у иноземного животного нарушился и, что самое страшное, — взрывообразно ускорился. Вначале все услышали страшный грохот газов, исходящих с задней стороны слона, потом плеск и шлепки испражнений по плитам каменного пола, а в след за ними громкий и в тоже время жалобный крик государева слонопаса.

Отчаянный вопль неожиданно оборвался, не достигнув верхней ноты. Людям, по прежнему находящимся с лицевой стороны животного, показалось, будто бы слон наступил задней ногой на Никиту, и сейчас все услышат мягкий хруст костей хрупкого человеческого скелета. Но слон стоял неподвижно. Он только несколько раз махнул ушами, отгоняя прочь неприятный запах, и облегчённо выдохнул через хобот в сторону купцов. Те сбились в кучку, отшатнулись и попятились, подгоняемые влажной и тёплой воздушной струёй, производимой могучими слоновьими лёгкими.