Повесть о Короле-Лисе

Король-чародей

Позже Альвион никогда не мог толком вспомнить, что было дальше. То есть понятно, что он выбежал из пещеры — он помнил, как стремглав несся мимо черепов с пылающими пастями и глазницами, — но почему следующее, что сохранилось в его памяти, — лес темных деревьев, чьи замшелые ветви изгибались, точно змеи? На корнях вывороченного из земли древнего тиса висели, словно страшные плоды, человеческие черепа. Альвион помнил, как звенел в воздухе его крик, когда он бежал прочь.

Потом — или до того? — он оказался на вершине горы, возвышавшейся, словно остров, над морем тумана. Посреди невысокого, выложенного из камней лабиринта он увидел валун, затянутый алым лишайником, — и снова бежал.

Он ни разу не видел луны, хотя она должна была быть видна большую часть ночи, а звезды… Это было страшнее всего: восточный ветер так быстро гнал по ночному небу клочья облаков, что казалось, будто яркие разноцветные звезды летят не на запад, а на восток. Как будто время поворотило вспять, и самый небесный свод вращается противосолонь. И он слышал пение множества голосов, видел мерцание факелов — и знал: это король-чародей грядет, чтобы добыть каменным ножом соленое вино, чтобы принести двуногую жертву, чтобы…

Чтобы преклониться перед Морготом.

И Альвион снова закричал и обратился в бегство.

Проснулся Альвион от того, что ему старательно вылизывают лицо. Пахло псиной. Разлепив веки, он увидел над собой в ореоле солнечных лучей знакомую рыже-подпалую морду. Зажмурившись от яркого света, юноша пробормотал «Отстань…» и отпихнул Доставалу, но гончий пес принялся тыкаться холодным мокрым носом ему в руку.

Только Альвион уронил тяжелую голову обратно на землю, как услышал голос отца:

— Альвион! Альвион, ты здесь?

И он тут же пришел в себя.

Приподнявшись, Альвион увидел, что прикорнул на обращенном к югу некрутом склоне, в редком ельнике, среди зарослей брусничника и черничника, в корнях поваленной вековой ели.

— Отец! — крикнул он, оглядываясь по сторонам. — Где ты? Я здесь!

Ниже по склону зашевелились еловые лапы, и из-за них показалось встревоженное лицо Асгона. Доставала радостно залаял — дескать, он тут, я его нашел! — и принялся лупить своим толстым хвостом по еловым корням так, что во все стороны полетели кусочки коры.

Альвион сел — и резко втянул воздух сквозь зубы, у него, казалось, все болело: руки, ноги… Он взглянул на свои руки и увидел, что снаружи кисти исцарапаны, как будто он продирался сквозь терновник, а ладони грязные и в нижней части кожа на них содрана: так бывает, когда падаешь на руки. Доставала тут же принялся лизать ранки и царапины.

Асгон опустился на колени рядом с сыном:

— Что случилось? Ты в порядке?

Альвион отвел глаза.

— Ничего… — пробормотал он.

— Судя по твоему виду, — произнес отец, пытаясь звучать бодро, — ты всю ночь бродил по болоту и сражался с дикими зверями.

Альвион оглядел себя. Его роскошная одежда была в земле, паутине и трухе, заляпана мокрой грязью и смолой, усажена репьями, местами на ней виднелись дыры, какие бывают, если зацепишься за острый сучок и дернешь. Сбоку болтался обрывок ремешка, на котором вчера висел оправленный в золото рог. Плащ тоже куда-то делся.

— Скажи мне, что случилось, — произнес Асгон. — Твой дед вернулся на стоянку на рассвете и очень невнятно объяснил, что ты потерялся и он не смог тебя найти.

При упоминании о деде Альвион закусил губу и отвернулся. Отец вздохнул.

— Пожалуйста, посмотри мне в глаза, — сказал он. — Мне надо проверить, не ударился ли ты головой.

Альвион послушался, и Асгон, глядя сыну в глаза, принялся осторожно ощупывать ему голову, ища следы удара. Растрепанные рыжие волосы местами слиплись от смолы в колтуны.

— Головой ты не бился, — сказал Асгон и достал из поясной сумки фляжку с эликсиром. — Вот, хлебни.

Альвион медленно пил медово-травяной напиток. Каждый глоток был как якорь, которым он цеплялся за это теплое солнечное утро, шелест хвои и запах псины, который сейчас казался таким родным и уютным.

Доставала зевнул, свернув язык в розовое колечко, потом опустил морду на ногу Альвиону — но тот охнул от боли: оказалось, что у него под разорванной штаниной сильно разбито колено.

Асгон, покачав головой, промыл рану водой из фляги, а потом перевязал колено полосой льняной материи.

— Сынок, — сказал он, закончив, — я очень тебя прошу: расскажи мне, что случилось. Я так беспокоился! Даже от Короля-Лиса я такого не ожидал. Что он сделал с тобой, что он сказал тебе?!

Альвион порывисто обнял отца и прошептал ему на ухо

— Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом, никогда!

Асгон посмотрел в глаза сыну.

— Обещай, что не будешь об этом спрашивать! — настаивал Альвион. — Обещаешь?

Тот тяжело вздохнул.

— Хорошо. Обещаю.

И Асгон обнял сына и прижал к себе. Альвион уткнулся лицом в волосы цвета пшеничной соломы. Золото народа Хадора… У него защипало в глазах, и он больно закусил губу, чтобы не заплакать.