Повинуясь ветру

Глава 9

Глава 9

Не успело семейство Ольев оправиться от общественного пренебрежения и жесткого публичного порицания, как навалилась другая, более страшная беда. Каким образом врагу удалось привлечь на свою сторону ближайших соседей королевства и, объединившись, напасть с суши на ослабленную тыловую сторону их государства, переместив театр активных действий с территории союзников на их земли? Все поверженные в шок граждане задавались таким вопросом. Куда смотрело военное руководство? Чем занималась внешняя разведка? Армия не сумела своевременно совершить перегруппировку и переброску войск, и вот уже враги разгуливают по главной пощади поверженной столицы, наводят панику и ужас на мирных горожан. Королевский двор сумел бежать и укрыться в горных поселениях, заслонившей остатками разрозненной армии, несущей невосполнимые потери. Граф Ольев тоже был вынужден срочно отбыть в сопровождение со всеми архивами государственных дел. Свои семьи членам убегающего правительства вывести не удалось. Времени катастрофически не хватило.

В особняке Ольев с недавних пор расквартировались командиры временного гарнизона оккупантов. Привычный мир рухнул в одночасье. Топот солдатской обуви не прерывался ни днем, ни ночью. Словно стая голодных воронов, они носились туда-сюда, выполняя команды, отданные неприятно режущей слух иностранной речью. Старый генерал Раен был вынужден перебраться во вновь обустраиваемое логово к врагу, чтобы обезопасить свою внучку от возможных посягательств со стороны почуявших безнаказанность завоевателей. Излишни его опасения были или нет, понять было сложно. Старшие офицеры вполне уважительно относились к молодой хозяйке, зная о ее благородном происхождении. Обосновавшиеся в элитном квартале не гадили возле себя. Вообще, о каких-либо бесчинствах в среде высшего общества разговоры не ходили, в отличие от тех, которым подвергались простые горожане. Там, в густонаселенных районах столицы, враги отрывались по полной. Площади были превращены в места публичных расстрелов пленных и подозреваемых в пособничестве партизанам.

Месяца через три оккупации среди населения начался голод. Провизия с ближайших хозяйств и деревень насильно изымалась и направлялась только гарнизону. Простым гражданам неоткуда было ее взять. Довоенный уклад жизни не побуждать делать припасы, а что случайно и оказалось в домах, давно было съедено. Скудные пайки выдавались даже не каждый день. Полин часто недоедала свою порцию или брала добавку во время обедов, которыми пользовалась как хозяйка дома, на ровне с проживающими в нем офицерами. Бережно завернув еду в салфетки, девушка по вечерам бегала к дому своей подруги. Алекс была старшая из четверых детей в семье, помимо родителей и престарелых родственников. Пропитания на каждого доставалось мало. Похудевшие на глазах и изможденные ее давние знакомые ждали Полин, как свою благодетельницу и набрасывались на жалкие остатки еды, забыв про всякий этикет и былые манеры. От прислуги давно отказались не только в доме Алекс, но и многие другие благородные семейства. Им попросту было не чем кормить лишние рты. Бывшие водители, гувернеры, прачки и прочий люд подались в пригород. Только там была еще надежда раздобыть еду и не умереть с голоду. Редко, когда верный своим нанимателям работник, зная об их тяжелом положении, пробирался в город с крохотным кульком старых круп или мешочком прошлогодних овощей.

В особо удручающем положении оказались столичные лечебницы. Все больничные койки были заполнены ранеными или заболевшими военными. Все лекарства, перевязочные материалы и многое больничное оборудование были изъяты на нужды вражеской армии. Для горожан не находилось даже элементарных средств от простуды. А на ослабленные от недоедания организмы в холодное время года болезни привязывались одна за другой. Спонтанно в некоторых пустующих заведениях муниципалитетов образовывались временные лазареты. Медицинский персонал, частично изгнанный оккупантами из лечебниц, добровольно продолжал выполнять свои обязанности в таких местах. Число тяжелобольных все увеличивалось, а ухаживающих за ними не хватало. Вот в одну из таких больниц и подрядились на работу санитарками вначале Алекс, а за ней и Полин. Если для одной стимулом послужил обязательный расширенный паек, которые снисходительно выделяли для лазаретов оккупанты, и возможность обогреться, то для другой это было поводом не находится в стенах особняка, ставшего неуютным до отвращения, из-за его новых обитателей.

Тяжелые дни медленно тянулись. Порабощенный народ уже начинал окончательно терять веру в свое освобождение и ждать известия от короны. К весне сильно разрослось городское кладбище. Горе заглянуло в каждый дом, в каждую семью. Особенно люди боялись сведений о погибших в боях, изредка передаваемых подпольщиками. Списки составлялись регулярно и тайно распространялись среди населения. Узнавшие о потере близкого человека не решались даже открыто погоревать, не имели возможности проститься и не надеялись найти захоронение когда-то в необозримом будущем.

В одном из таких списков оказалось имя графа Ольев. Полин не могла поверить, что ее немолодой и не имевший отношения к воинской службе отец окажется в составе действующей армии и умрет от тяжелого ранения в полевом госпитале совсем не далеко от небольшого городка, в котором когда-то родился и вырос. Несколько дней девушка пролежала в нервной горячке. Они даже не примирились после несостоявшейся по вине Полин свадьбы. В начале граф был вне себя от случившегося, виня во всем дочь, а потом события развивались с такой скоростью, что времени на разговор по душам не нашлось. Перед глазами девушки стояло озабоченное лицо отца в момент, когда он просил у нее прощения за то, что не может увести ее вместо проклятого архива и обещал вскоре вернуться. Тогда все были уверены: город сдадут только на несколько дней.