Поводырь

Пролог

Я вижу.

Не глазами. Не членом. Чем-то другим. Тем, что у большинства мужиков атрофировано за ненадобностью. Тем, что включается, когда смотришь на женщину и не хочешь её сразу трахнуть. Пока не хочешь. Сначала хочешь понять.

Я вижу женщину, которая идёт по улице в джинсовом балахоне на два размера больше. Волосы пышные, непослушные. Плечи вперёд. Глаза в тротуар. Она не хочет, чтобы её замечали. Она хочет исчезнуть.

А я смотрю и вижу другое.

Я вижу, как этот балахон летит на пол в моей прихожей. Я вижу, как эти волосы рассыпаются по подушке. Я вижу, как её глаза — те самые, что сейчас буравят асфальт, — смотрят на себя в зеркало и не отводят взгляд. Впервые.

Она не знает, что красивая. Она думает, что красивые — это другие. Те, что в обтяжку, с гладкими волосами, с походкой от бедра. Она не в курсе, что её неуверенность, её страх, её попытка спрятаться — это самый мощный афродизиак для такого, как я.

Потому что я вижу потенциал.

Не сиськи, не жопу, не то, как она будет стонать подо мной. Это я тоже вижу, но потом. Сначала я вижу, кем она может стать. Вернее, кем она УЖЕ является, но боится показать. Она как неогранённый алмаз. Все видят мутный камень. А я вижу бриллиант. Я вижу, куда ударить, чтобы всё лишнее откололось.

Это не работа. Не хобби. Это как дыхание. Я иду по улице и сканирую. Не специально. Само. Каждая вторая — крик о помощи. «Посмотри на меня. Увидь меня. Докажи, что я существую». Они орут это молча. Глазами. Плечами. Тем, как поправляют волосы.

Я берусь не за всех. Только за тех, в ком вижу готовность. Готовность снять балахон. Не передо мной. Перед собой.

У меня нет методики. Есть чутьё. Я смотрю на женщину и понимаю: вот этой нужно, чтобы её просто выслушали. Годами не слушали. Муж, мама, подруги — все говорили, как надо. А она молчала. Я буду слушать. Час. Два. Ночь. Пока она не выговорит всё. И когда замолчит, я скажу: «Теперь говори то, что хочешь ты». И она заговорит. Сначала шёпотом. Потом громче. Потом заорёт. Это будет её настоящий голос.

Другой нужен секс. Не просто секс. А секс, в котором она главная. Где она разрешает себе хотеть. Не обслуживать. Не удовлетворять. А брать. Себе. Я даю ей это пространство. Я становлюсь зеркалом, в котором она видит себя желанной.

Третьей нужна жёсткость. Чтобы её остановили. Она привыкла, что все прогибаются. Я не прогнусь. Я скажу: «Заткнись и сядь». И она сядет. И выдохнет. Потому что устала тащить всё на себе. Устала быть мужиком. Она хочет побыть женщиной. Слабой. Ведомой. Я дам ей это. На час. На ночь. Пока она не вспомнит, каково это.

Я не психолог. Не пикапер. Не спасатель. Я тот, кто видит трещину в фундаменте и знает, чем её залить. Словами. Руками. Членом. Взглядом. Тем, что нужно именно ей.

Они приходят ко мне никакие. Серые. Уставшие. С потухшими глазами. Они уходят от меня королевами. С прямой спиной. С новым знанием: я могу.

И да, я их трахаю. Потому что это часть процесса. Через тело к душе — самый короткий путь. Когда женщина кончает по-настоящему, она становится собой. Без масок. Без «я хорошая». Она орёт, плачет, смеётся, матерится. Она живая. И в этот момент я вижу её всю. И она видит себя.

А потом я её отпускаю.

Не бросаю. Не кидаю. Отпускаю. Потому что она выросла. Ей больше не нужен поводырь. Она видит сама. Она готова идти. К тому, кто оценит её новую. Не сломает. Не погасит.

Я нахожу ей пару. Я передаю её в хорошие руки. И ухожу.

Это не благотворительность. Я получаю не меньше. Каждая женщина, которую я взрастил, оставляет во мне что-то. Запах. Стон. Правду. Я коллекционирую не тела. Я коллекционирую судьбы. Мне интересно смотреть, как распускается цветок, который все считали сорняком.

Я вижу.

И поэтому я здесь.