Поволжская сага (сочинения о Сызрани). Книга 5

Эпилог

14 ноября 1883 года. Загородное имение графа Орлова в Усолье.

Полдень.

Пробегая глазами по строчкам письма, Анна отошла, покачиваясь на нетвердых ногах от кровати к окну, за которым мелькали заснеженные деревья Усолья. Впервые за несколько месяцев ей было действительно хорошо, уютно и покойно. И тут это письмо.

«Уважаемая Анна Михайловна. Обращаясь к Вам лично, прошу понять переживания матери, любящей своего сна и беспокоящейся за его будущее. 

Как только мною были получены сведения о Вашем нахождении в усадьбе моего мужа и обстоятельствах при которых это произошло, я сразу же решила написать Вам и предложить покинуть Усолье. Я готова предоставить в Ваше распоряжение дом Орловых в Петербурге дабы не мешать Вашему выздоровлению. Поверьте, что так будет лучше и для Вас, и для Владимира. Вы слишком наивны и молоды и не можете во всей мере осознать последствия Вашего нахождения в имении моего свекра. Владимир в скором времени будет помолвлен с княжной Оболенской и мне как матери не хотелось лишних разговоров и пересуд и тем более обсуждений, что накануне такого важного события вместе с сыном в имении находилась племянница женщины, водившей за нос и набравшей долгов у половины уважаемого общества Москвы. Владимир пока этого не знает, как и того, что городская усадьба в Сызрани и загородное имение Гагариных в Заборовке давно заложены. Надеюсь Вы не настолько глупы, чтобы рассчитывать на то, что Орловы возьмутся оплачивать Ваши долги и возвращать собственность княгини Екатерины Ивановны в Ваши руки. 

Прошу Вас дать знать, когда Вы будете готовы выехать в Петербург, чтобы я успела дать распоряжения и привести дом в порядок к Вашему приезду. 

В надежде на Ваше понимание и добросердечность, Мария Егоровна Орлова.»

Анна не верила глазам. Эта женщина ни разу не видела ее, а уже сделала какие-то выводы о ней, о ее намерениях. И это ее – «Вы слишком наивны». Как же она ненавидела эти слова, которые словно проклятие преследовали ее всю ее жизнь. Брат все время твердил ей о ее наивности, тетка не переставал сетовать на то, что она глупа и слишком мягка для княгини.

Да будь проклят этот титул. Анна резко откинула письмо в сторону, пошатнулась и задела стоявшую на столе огромную вазу, которая пошатнувшись упала на пол, несмотря на е старания не дать той разбиться. Пока Анна пыталась поймать вазу, она толкнула небольшую скамеечку в изножье кровати, обитую бледно голубым штофом и та с грохотом опрокинулась. Казалось все было сегодня против девушки. Толкнув с обиды кресло, стоявшее прямо у выхода из комнаты, Анна больно ударила ногу и упала на пол, вытирая слезы с лица. В коридоре в это время послышались легкие шаги. Ещё не хватало чтобы кто-то слышал ее всхлипывания. Гордость это все, что осталось у нее. Нда. Невелик багаж. Усадьба заложена, городской дом тоже. Это она и сам знала без напоминания графини Орловой. Ей ли не знать. Перед вечером у Стерлядкиных ее буквально вытолкал из Заборовского имения управляющий, назначенный его новыми собственниками. В городском доме разбежалась вся прислуга, которой было даже нечем заплатить, а камины не топились уже наверно с месяц или два. Куда ей было деваться Анна не знала. Может написать брату? Другого выхода нет. Хотя она уже представляла, как он начнет свою лекцию о ее наивности в желании сделаться помещицей и поселиться в такой глуши. Даже зубы свело от такой мысли. Но делать нечего. Придется написать Александру. А пока нужно найти Надежду и убраться из этого поместья пока графиня Орлова не поведала сыну о ее положении. Вытерев слезы, девушка поднялась и начала самостоятельно одеваться. Надо попросить Надежду приютить ее в доме ее родителей. Вдруг Ревякины согласятся. Пока Гагарина застегивала на себе вчерашнее выходное платье, в котором она явилась на вечер у Стерлядкиных, жар усилился. Перед глазами плыло. Она никогда не болела. Ни в детстве, ни в юности. Ее организм решил предать ее вместе с надоевшей нравоучениями теткой, оставившей ее с кучей долгов и скрывшейся непонятно где.

Анна довольно быстро нашла Надежду и упросила ее уехать из имения.

Появившийся при их сборах Владимир был абсолютно обескуражен и не понимал, почему они так спешно уезжают из поместья. При этом он смотрел на нее не так как обычно смотрели на нее окружавшие ее мужчины. В его взгляде не было насмешки, снисходительности или пренебрежения. Ещё вчера она поняла, что он совершенно искренне хочет ей помочь. Не попасть под обаяние этого молодого человека было невозможно. Но ей это оказалось под силу после отношений с Пережогиным Иваном, который видел в ней только желанный титул. Многолетняя неопределённость в ее чувствах к Алексею Ледневу тоже сыграла свою роль. Ей казалось она была неравнодушна к нему, но он был просто польщен ее вниманием. И несмотря на то, что город считал их красивой парой, которая вот-вот воссоединится, между ними ничего существенного не было. К тому же Алексей привык колесить по стране сочиняя бесконечные поэмы, стихи и оды, а Анне нужна была стабильность и дом. Может брат и считал ее наивной, но она понимала то, что с Ледневым у нее нет будущего. Словом, ее отношения с этими двумя молодыми людьми наложили свой отпечаток на характер и убеждения Анны. Ей лучше быть одной. Позорное дело тетки, решившей за счет воровства из городской казны Сызрани решить свои денежные проблемы рано или поздно выплывет наружу и в Москве, и в столице. А значит ей нечего там делать. Она так надеялась осесть в имении в Заборовке, научиться всему что связано с его управлением. Но и этому не суждено было сбыться. Оно было быстро продано за бесценок, и Анна даже не понимала кем. Тетушка быстро покинула город, как только Матвей Иванович закончил расследование. Размышлять об этом не было времени и сев вместе с Надеждой в коляску, предоставленную Владимиром, не сводившим с нее обеспокоенного взгляда, Анна прижалась к ней как замерзший в водосточной канаве котенок и согревшись уснула. Проснулась она уже когда они подъезжали к дому Ревякиных в Сызрани и поняла, что письмо графини Марии Егоровны так и осталось лежать в гостевой комнате усадьбы графа Орлова.