Поволжская сага (сочинения о Сызрани). Книга 6

Глава 4. Терзания.

5 Марта 1884 года. Загородное Имение Орловых. Дом Сергея и Надежды Браницких.

10 часов утра.

В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать.

А.С. Пушкин «Прощание».

Голова раскалывалась. И зачем он столько выпил вчера? Вчера? Он пустился во все тяжкие ещё с вечера после их разговора с Анной на свадьбе Браницких. На приеме он тогда так и не захотел остаться. Смотреть на девушку в обществе этого толстопуза с набитым доверху кошельком было выше его сил, и он всю ночь кутил в каком-то городском ресторане, спустив немалую сумму денег. В него будто вселился бес, и он не узнавал сам себя. 

После той ночи в доме Гагариных он забросал девушку письмами и объяснениями в любви, но она не отвечала ни на одно из них. Может даже не читала. Конечно он понимал, что поступал нечестно по отношению к ней. Он ведь ничего не обещал ей, и она согласилась стать его только на одну ночь. Единственную. Но какую. Он бы все отдал, чтобы повторить ее, но понимал, что это невозможно. И все равно как заговоренный строчил ей нежные послания. В конце января прямо перед свадьбой Браницких она все же ответила ему. Это было ее единственное письмо-ответ. Она просила его забыть о той ночи в городской усадьбе Гагариных и дать ей возможность жить своей жизнью, в которой для него не было места. Дьявол. Эти строчки из письма тогда разорвали его душу на части, и он спешно уехал к матери в Москву, где каждый день выходил в свет и даже посетил прием императрицы Марии Федоровны вместе с кузиной. По всей видимости, как пара они смотрелись очень неплохо, и царственная особа даже поговорила с ними об их планах на будущее. Владимир хмуро молчал, а вот Александра с удовольствием общалась с императрицей и даже не думала отрицать, что они помолвлены. Вечером того же дня Владимир имел довольно неприятный разговор с матерью, которая была немало удивлена его рассерженным тоном. Ещё бы, он впервые позволил себе такое по отношению к ней. Она не постеснялась обвинить «проклятое» Усолье и его влияние на характер сына, испортившийся вконец.

«Даже и не думайте, Владимир, что Вам будет позволено опровергнуть предположение Марии Федоровны. Как Вы не понимаете, что это большая честь, оказанная Ее величеством нашей семье? Она совершенно очаровалась Сашей и возможно даже не откажется присутствовать на Вашей свадьбе. Я о таком даже не мечтала в свое время, выходя замуж за Вашего отца», - твердила мать.

«Я кажется не делал предложения Оболенской, а Вы уже все решили за меня. Я ни за что не женюсь на этой пустышке и кокетке. Можете лишить меня наследства, но я не буду повторять Вашей с отцом ошибки», - прорычал молодой Орлов.

Вечер закончился ужасно. Мать слегла и на следующее утро отказалась от завтрака и обеда. Отец, приехав в их дом около Донского монастыря, довольно сухо обсудил ситуацию с ним и неожиданно поддержал сына. В тот же вечер вымолив у матери прощение за причиненное беспокойство и неучтивое обхождение Владимир уехал в Усолье. Он приехал как раз в день свадьбы Сергея и Надежды и решил воспользоваться случаем, чтобы объясниться с Анной. Но та была непреклонна, да ещё и сообщила о своем твердом намерении выйти за человека, которого, судя по наведенным потом им справкам, сестре навязал ее брат Александр. Тот жил в Петербурге и служил при дворе, но при этом имел немалое состояние, о происхождении которого никто не смог дать ему, Владимиру, внятных пояснений. Ни фамилии, ни имени этого грузного дворянина он не запомнил. Он не желал и слова слышать о нем и представлять, как Гагарина станет его женой и будет проводить ночи в его постели. Эта мысль впервые посетила его после их объяснения в саду дома, теперь уже Браницких. Именно из-за этого он проводил все вечера в ресторанах города или устраивая попойки в одиночестве у себя в имении. Он забывался на короткое время в обществе бутылки коньяка или хорошенькой случайной девицы в первом попавшемся городском гостиничном номере. 
Одно его радовало. Библиотеку деда он смог спасти. Она все также находилась в Усолье, и столичная комиссия по ее восстановлению ещё работала над ней, пытаясь очистить книги от сырости и плесени орловских подвалов. В один из таких подвалов он спустился вчера в невменяемом состоянии и только сейчас понял, что по всей видимости слуга сам притащил его оттуда посреди ночи в его спальню и уложил на кровать. Владимир сел в постели. Голова болела невообразимо. Он посмотрел на стену, на которой висел портрет деда, смотревшего на него грозно, с укоризной. Да уж. Не об этом просил его дед, умирая. Образ Владимира Петровича неожиданно отрезвил его. Что он делает? Ещё немного и он потеряет сам себя. Встав и подойдя к зеркалу, мужчина скривился. Глаза затекли, волосы взлохмачены, а на рубашке следы грязи из подвала после проведенного в нем вечера. Опершись о комод, на которым висело зеркало он попытался отдышаться и придти в себя. Горячая ванна, завтрак и работа в кабинете за документами поместья сделали свое дело и через пару часов он, уже в более приличном виде сидел за столом в кабинете и просматривал бумаги по расходам Усолья, хотя знал, что управляющий надежный человек и проверять его не имеет смысла.

Дверь в кабинет распахнулась.

«Владимир, что это значит?» - с порога воскликнула мать.

«Мама?» - удивленно сказал молодой граф.

За ней в кабинет вошли Александра Оболенская и сестра Мария. Всех с собой привезла. 

«Больше никого не будет?» - обводя взглядом вошедших и возвращаясь глазами к документам спросил Владимир.

«Может хотя бы встанешь и поприветствуешь нас как подобает? Где твои манеры?» - возмущалась мать, проходя в комнату.