Поворот на Новый год

Глава 2.

Саша усадила Николая Петровича на пассажирское сиденье, накинула ему на колени свой запасной плед из багажника. Дедушка всегда учил, что нужно держать в багажнике теплые вещи или плед. Мало ли? Вот как раз сейчас это «мало ли» и наступило. Сашка включила печку на максимум, и теплый воздух начал медленно заполнять салон.

— Дышите глубже, — скомандовала она, садясь за руль. — И не засыпайте, договорились? Разговаривайте.

Мужчина послушно кивнул, и Саша заметила, как его пальцы судорожно сжимают край пледа.

— Николай Петрович, у вас есть родные? Кому позвонить?

Он медленно помотал головой.
— Сын… в городе. Далеко. Не беспокоить.

«Какой еще «не беспокоить», — мысленно всплеснула руками Саша. — Папаша, вы в сугробе насмерть замерзали!»

Вместо этого она спросила вслух, стараясь, чтобы в голосе звучала деловая бодрость:
— Ну, хорошо, сыном потом займемся. А машину свою как планировали спасать? Вызывали кого?

Оказалось, что не вызывал. Телефон сел, а идти за помощью в метель Николай Петрович не рискнул — сердце пошаливает. Пытался завести двигатель, толкал, раскачивал машину в сугробе и… сдался. Просто ждал, надеялся, что кто-то проедет.

— Даааа… — Саша не выдержала и обернулась к нему. — Да вас бы тут…
Она не договорила. Взгляд Николая Петровича был спокойным и усталым, будто он уже давно со всем смирился: и с поломкой, и с морозом, и с собственной невезучестью. Этот взгляд заставил ее замолчать.

— Ладно, — вздохнула она, включая фары. — Сейчас вот как сделаем. У меня есть волшебное устройство. Пойду попробую оживить вашу старушку. А вы грейтесь. И никуда не уходите, — зачем-то сказала Сашка, как будто Николай Петрович и впрямь мог куда-то сбежать.

Саша вышла из машины и достала из багажника пусковое устройство. Правда, ей еще никогда не доводилось им пользоваться, но все бывает в первый раз. Она посмотрела на замысловатые клеммы и вдруг с тоской вспомнила, как муж когда-то пытался научить ее всему этому, а она отмахивалась, говоря «само как-нибудь».

— Вот и пришло твое время, дружок, — проговорила она, взяла небольшой чемоданчик и, шмыгнув носом, пошла к «Москвичу» сквозь сугробы.

Удача не хотела поворачиваться к Сашке нужным местом. Поэтому после нескольких безуспешных попыток открыть замороженный багажник, девушка вернулась в свою машину.

— Побеждена, но не сломлена! — сказала она, отогревая руки под теплыми потоками воздуха от печки. — Я решила так. Сначала вас в тепло и под наблюдение. Потом будем думать про «Москвич».

Сашка развернула машину и поехала обратно к трассе, попутно набирая на телефоне номер экстренной службы. Разговор был коротким: да, мужчина, пожилой, переохлаждение, нужна помощь. Диспетчер, деловитый и спокойный, сообщил, что машина уже в пути на другой вызов, но к ним подъедет в течение часа. «В течение часа» в двадцатиградусный мороз прозвучало как насмешка.

— Час, — сообщила Саша Николаю Петровичу, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Будем греться. Расскажите-ка лучше, куда путь держали? Не на охоту ли?

Оказалось, нет. Николай Петрович ехал в деревню к старшей сестре, вез ей гостинцы и лекарства. Сестре за восемьдесят, живет одна. Дорогу эту знал как свои пять пальцев, но в этот раз подвел и двигатель, и метель. А еще упрямство.

— Я говорил сыну: машине пора на покой. Не слушает, — хрипло проговорил старик, и в его голосе впервые появились живые досадные нотки. — Говорит: «Пап, это же памятник, ретро. Я его отреставрирую». А памятник, видишь ли, на каждом сугробе пакостит. Да и я сам бестолковый тоже, — махнул он рукой. — Саня говорил, чтоб ни в коем случае никуда не выезжал на нем, а я…

Саша невольно улыбнулась.
— Сын, выходит, романтик, а вы реалист.

— Я реалист, — подтвердил Николай Петрович и добавил уже тише. — Ты не подумай, он у меня хороший. Заботливый. Только вот занятой очень. Работа, своя жизнь. Я его и вижу-то по большим праздникам.

В его словах не было упрека, но у Саши почему-то сжалось сердце. Она посмотрела на его профиль. Морщинистый, усталый. Таким она представляла себе дедушку из книжек. Того, который водит внуков на рыбалку и чинит сломанные машинки. А у этого дедушки сын занятой, а сам он вот сидел в сугробе, потому что вез лекарства сестре.

— Ничего, — вдруг сказала она больше для себя. — Сейчас все уладим. И ребенку вашему позвоню, все расскажу. Пусть знает, какой у него папа путешественник.

Николай Петрович вдруг слабо улыбнулся и посмотрел на Сашу:

— А ты сама-то куда в ночь да мороз по полям ехала?

Саша улыбнулась:

— У меня тоже сын, но, правда, пока не такой занятой. А вот мама у него чересчур занятая. Аж забыла дитю елку купить. Вот пришлось в лесхоз мчаться с ножовкой наголо.

Мужчина вздохнул:

— Ну вот. Наделал я делов. И сам чуть не помер, и мальца без елки оставил.

— Ничего-ничего. У нас кактус есть в случае чего. Главное, что вы теперь в порядке. В который раз убеждаюсь, что ничего не происходит просто так, — констатировала Сашка.

Он снова покачал головой, но уже не так решительно. Саша поймала себя на мысли, что елка окончательно отошла на второй план. Вместо нее в голове вырисовывался новый, странный и очень живой сюжет: она, замерзший дед и новогоднее чудо, которое почему-то начало походить на обычную человеческую доброту.

Машина помощи приехала не через час, а через сорок минут. Фельдшер, молодой парень с обветренным лицом, осмотрел Николая Петровича, померил давление, укоризненно покачал головой.
— Ну и занесло вас, батенька, во всех смыслах. Но, в целом, крепкий орешек. В больничку подвезем, погреемся, укольчик сделаем для тонуса.

Николай Петрович стал было отнекиваться, но Саша одним взглядом заставила его замолчать. Взгляд явно говорил: «Даже не думайте спорить!». И старик почему-то послушался.

Пока его пересаживали в санитарку, Саша подошла к фельдшеру.
— Слушайте, а его машина там, в поле. Как быть?