Поворот на Новый год

Глава 3.

Новый год Саша с Мишкой собрались встречать у Анны Сергеевны. Вечер тридцать первого декабря стелился по дому мягким, предпраздничным уютом. Пахло мандаринами, шоколадом и едва уловимым ароматом разочарования от несостоявшейся лесной экспедиции. Вместо пушистой красавицы в углу стоял верный, колючий кактус в горшке, уже увешанный парой блестящих шаров и серебряным дождиком-мишурой. Мишка, правда, находил в этом свою прелесть.

— Мам, а он же колючий, как ежик! — радостно докладывал он, пытаясь прицепить на верхушку еще одну игрушку. — Настоящая елка, наверное, обиделась, что мы ее не нашли. А кактус рад, он ведь теперь главный!

— Главный, главный, — улыбалась Саша, нарезая вареную картошку для салата.

Внутри у нее все еще кипела странная смесь вины и легкой грусти. Не из-за елки, нет. А из-за того самого старика в поле. Жив ли? Добрался ли до тепла? Нашел ли его сын?

Мысли о Николае Петровиче вызывали странное чувство. Не любопытство даже, а, скорее, ответственность. Как будто, вытащив мужчину из передряги, она взяла на себя и долю заботы о нем. Хотя это было, конечно, глупо.

— Перестань, Саш, — будто прочитав ее мысли, сказала мама. — Ты сделала все, что могла и даже больше. Теперь их дело — разбираться. А нам надо праздник встречать. Хоть и с кактусом.

В этот момент зазвонил телефон. Сердце екнуло: незнакомый номер.

Саша вытерла руки о фартук и ответила на звонок:

— Алло.

— Здравствуйте, — прозвучал в трубке спокойный мужской голос. — Меня зовут Александр. Простите за беспокойство, мне нужно поговорить с Сашей.

Он говорил вежливо, но с такой собранностью, которая не оставляла места для лишних слов.

— Это я сама и есть, Саша, — сказала она, чувствуя, как нарастает легкое волнение.

— Я сын Николая Петровича. Того самого, которого вы вчера спасли. Я только что с ним говорил. Он дома, отогрелся, давление более-менее. Просил передать вам еще раз огромное спасибо.

— Ой, да не стоит, — автоматически отмахнулась Саша, но внутри что-то отпустило, стало тепло и спокойно.

Жив, дома. Значит, все было не зря.

— Я рада, что всё обошлось. Здоровья ему.

— Спасибо вам, — голос Александра стал мягче. — Вы, я так понимаю, не только вызвали помощь, но и сами пытались… Он что-то бормотал про ножовку и ангела.

Саша фыркнула:

— Ножовка для елки была, но у нас с ней не срослось. А ангел… Ну, знаете, в пуховике и с косой — не самый каноничный вариант.

На том конце провода раздался короткий, но искренний смех.

— По описанию отца как раз самый что ни на есть каноничный. Саша, я вас даже не знаю, но я в долгу. Отец для меня — все. Скажите, как я могу вас отблагодарить? Чем угодно.

— Да не надо ничего, — заспешила Саша, чувствуя себя неловко. — Честное слово. Нормальные люди так и поступают, помогают. Никакой благодарности не надо.

— Нормальные люди вызывают скорую и уезжают, — мягко, но настойчиво парировал Александр. — Они не тратят свое время, чтобы греть в машине незнакомого деда. Они не звонят его сыну. Вы поступили как родной человек. Позвольте мне быть хоть немного благодарным.

Саша замолчала. Его слова, сказанные без пафоса, простым, честным тоном, тронули ее сильнее, чем любая пылкая речь.

— Ну… — сдалась она. — Лучшая благодарность — чтобы Николай Петрович больше не выезжал на том памятнике в такую погоду. И чтобы вы его навещали почаще. Он, кажется, очень по вам скучает.

В трубке повисла короткая, но красноречивая пауза.

— Понял, — наконец сказал Александр. — Принято к сведению. Но на материальной благодарности я все же настаиваю. Хотя бы символической.

— Александр, правда…

— Нет, — перебил он, но не грубо, а с той самой мужской настойчивостью, которая вызывает не раздражения, а скорее уважение. — Я не успокоюсь, скажите адрес. Я не буду навязываться, просто оставлю у двери то, что считаю нужным. Отец без этого меня не отпустит, да и я сам не могу иначе.

Саша вздохнула, глядя на сияющего Мишку и укоризненно качающую головой маму. Анна Сергеевна тихо проговорила:

— Да дай ты ему адрес! Человек же от чистого сердца.

— Ладно, — сдалась Сашка. — Только, пожалуйста, ничего особенного.

Она продиктовала адрес. Александр поблагодарил, еще раз извинился за беспокойство и положил трубку.

— Ну вот, — обернулась Саша к маме. — Довольна? Теперь еще и благодарность привезут. Неловко как-то.

— Не неловко, а правильно, — отрезала Анна Сергеевна. — Человек хочет добром на добро ответить. А ты молодец. Хоть кто-то в этой жизни еще совесть имеет.

Час спустя, когда на столе стоял уже готовый «оливье», а Мишка дорисовывал снежинки на окнах, Саша увидела подъехавшую к их двору машину и выходящих из нее Николая Петровича со своим сыном.

Саша от неожиданности даже подпрыгнула. Они приехали? Сейчас? В канун Нового года?

Открывая дверь, Саша увидела на пороге ту самую картину, которую даже в голове не могла представить. Николай Петрович смущённо теребил в руках шапку. Рядом с ним стоял Александр. Высокий, в темном пуховике, с лицом, в котором угадывались черты Николая Петровича: те же скулы, тот же прямой взгляд серых, внимательных глаз. Но в отличие от отца, в его облике чувствовалась городская собранность, легкая усталость и та самая вечная занятость, о которой говорил старик. А между ними стояла она. Большая, пушистая, идеальной формы елка.

— Простите за вторжение, — первым заговорил Александр. — Отец не выдержал. Сказал, что если вы спасли ему жизнь, а его сын не может даже елку нормальную доставить, то он тогда сам…

— Сам приползет, — буркнул Николай Петрович, но глаза его лукаво блестели. — Здравствуй, девонька. Вот, приехали благодарить. А то ишь, кактус у них. Какой к лешему, кактус? Новый год на носу!

Саша стояла, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела то на улыбающегося Александра, то на сияющего Николая Петровича, то на эту невероятную, пахнущую лесом красавицу-ель, которая теперь занимала половину их крохотной прихожей.