Повышение уровня с помощью любви

Глава 14. Сон?

— ...Кюри, вставай. Ты опять упала.

Ледяной голос, но в нём так отчетливо слышалась тревога, которую Минхо тщательно прятал.

Распахнула глаза.

Вокруг лёд — бесконечное белое поле, воздух был так холоден, что каждый вдох обжигал гортань. Надо мной склонился Минхо: совсем ещё мальчишка, без той суровой складки меж бровей, которая появится позже.

Ощутила на себе плотную ткань тренировочного костюма, на ногах — коньки.

Попытка подняться отозвалась острой вспышкой боли в лодыжке.

— Не двигайся, — Минхо опустился на колени, осторожно снимая с меня конёк. — Опять то же самое. Тренер говорил, что ты слишком рано выходишь на прыжок.

— Знаю, — прошептала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — У меня ничего не получается.

— Получится, — он взял мою ладонь, сжал, притянул к себе. — Ты самая упрямая девушка, которую я знаю. Если ты чего-то хочешь, то добьёшься.

— Я не идеальна, — выдохнула, отводя взгляд. — У меня может и не получиться. Ты должен это понимать.

Посмотрел на меня так, что перехватило дыхание.

— Идеальна для меня, — сказал он.

И поцеловал.

Его губы были ледяными, обожжённые морозом, но внутри меня разливалось тепло — такое жаркое, всепоглощающее, что я забыла и про больную ногу, и про изнурительные тренировки, и про целый мир за пределами этого мгновения.

— Останься, — прошептала, когда он отстранился. — Просто побудь со мной.

— Я всегда с тобой.

Картинка поплыла, завертелась цветными пятнами, и в следующий миг я увидела их. Минхо стоял в окружении тренеров и каких-то чиновников, сжимая в руке папку с документами.

— …извините, да, я ухожу, — донеслось до меня словно сквозь вату.

Попыталась рвануться, закричать, но тело не слушалось, я словно приросла к полу. Стояла в дверях и смотрела, как он подписывает бумаги, не глядя в мою сторону.

— Минхо… — выдохнула, едва шевеля губами.

Он не обернулся.

— Минхо!

— ...проснись, Кюри! Тебе снится кошмар.

Чья-то рука настойчиво трясла меня за плечо, выдёргивая из липкой дрёмы. Разлепила веки — прямо надо мной нависло встревоженное лицо Наён. В её глазах плескалось неприкрытое беспокойство.

— Ты кричала во сне, — тихо сказала она. — И плакала.

Я коснулась пальцами щеки — кожа была влажной, горячей. Слёзы всё ещё катились из глаз, словно прорвало какую-то внутреннюю плотину.

— Просто сон, — тяжело выдохнула, садясь. — Прошлое.

— О нём?

Не ответила. Сквозь щели в шалаше пробивался утренний свет. Осторожно выглянула наружу — Минхо сидел у костра (когда только успели развести огонь?) и сосредоточенно помешивал в котелке что-то дымящееся, пахнущее травами.

Он не спал всю ночь. Охранял нас.

— Ты такой сложный, — прошептала, глядя на его тёмный силуэт у огня.

Наён не услышала или сделала вид, что не услышала.

— Иди умойся, парни с утра набрали воды, — сказала она мягко. — У нас сегодня много дел.

Выползла из шалаша, на негнущихся ногах подошла к краю поляны и умылась, стараясь не смотреть в сторону Минхо.

Но спиной чувствовала его взгляд.

Сон не желал отпускать. Он вцепился в меня ледяными клешнями, тащил обратно — в тот самый день, в ту самую раздевалку, в то самое мгновение, когда мой мир раскололся надвое, будто треснувшее зеркало.

— Кюри? — голос Наён прозвучал тихо, почти шёпотом. — Ты побледнела. Иди сядь, я принесу поесть.

Заторможенно кивнула, не доверяя своему голосу, и на ватных ногах побрела к костру.

Минхо продолжал сидеть у огня, помешивая что-то странное в котелке. Интересно откуда они его взяли?

Когда я опустилась на траву напротив, он бросил на меня быстрый взгляд, и тут же отвернулся. Но я успела заметить, как его пальцы сжали ложку чуть сильнее, чем нужно.

— Ты не спал всю ночь, — сказала, просто чтобы нарушить тишину.

— Кто-то должен был дежурить.

— Мы могли по очереди.

— Не могли.

Он произнёс это так, что спорить было бесполезно. И я не стала.

Наён принесла в ладонях горсть спелых ягод и молча протянула мне. Я машинально взяла несколько, поднесла к губам, но проглотить не смогла. В горле стоял тугой ком, перехвативший дыхание, — всё внутри сжалось в болезненный спазм.

Потому что сон был не просто сном.

Это были воспоминания. Те, от которых я бежала полгода, прячась за работой, за бесконечными отчётами, за кофе и игрой по ночам.

Вся моя жизнь с малых лет была отдана тренировкам. Стремление стать лучшей — единственное, что заставляло меня вставать после травм и ошибок и вновь продолжать. Когда вся твоя жизнь — это движение к вершине, когда каждый день ты оттачиваешь одно и то же движение, пока мышцы не начинают гореть, пока слёзы не текут от боли, но ты не останавливаешься, потому что знаешь: только так можно стать лучшей.

И когда у тебя отнимают этот шанс, когда оказываешься без возможности подняться на высшую ступень пьедестала — это словно лишиться жизни. Не физически. Хуже. Тебя будто вынимают изнутри, оставляя пустую оболочку, которая умеет только дышать и моргать.

Начала понимать Минхо. Только сейчас, здесь, у костра, в чужом, незнакомом мире, я наконец поняла его по-настоящему.

Он тоже был загнан в угол. Проиграл — безнадёжно, бесповоротно; лишился надежды вернуться в большой спорт.

Но тогда, в той душной раздевалке, я ничего не понимала.