Повышение уровня с помощью любви

Глава 16. Старик

Мы шли через лес уже несколько часов, по карте Эйдоса, которую я приблизительно помнила, и уже успела раз пять пообещать себе, что в следующей жизни буду внимательнее читать системные подсказки вместо того, чтобы нестись вперёд на чистом упрямстве. Чаноль тихонько ныл, считая шаги вслух. Наён шла молча с таким лицом, каким, наверное, смотрят на нерадивых сотрудников перед увольнением. Джин насвистывал что-то бодрое, пока ему не сказали прекратить.

А затем деревья расступились.

За ними открылась небольшая долина. Аккуратные домики из светлого камня, крытые чем-то похожим на черепицу, только с золотистым отливом. Огороды, колодец в центре. На верёвках сушится бельё. Всё очень обычное и странное одновременно, как будто кто-то срисовал корейскую деревню прошлого века, но добавил немного фэнтези.

— Красиво, — сказал Чаноль и тут же добавил: — Надеюсь, там есть еда.

— Еда или засада, — буркнул Минхо, не снижая темпа.

Я покосилась на него. Он шёл чуть впереди, как обычно, и внимательно смотрел на деревню. Я уже выучила этот его взгляд. За время в Эйдосе я много чего узнала заново, например, что Минхо никогда не расслабляется, даже когда спит. Трудоголик.

— В игре в этой локации была нейтральная деревня, — сказала я. — Жители торговали информацией и ресурсами. Враждебности не было.

— Но помните, что прямо сейчас это не игра, а наша новая реальность.

Спорить не стала. Он прав, хотя и невыносим.

Нас заметили раньше, чем мы вышли из-за деревьев.

Из ближайшего домика выглянул коренастый старик, с лицом, которое казалось вырезанным из той же светлой породы, что и стены. Он смотрел на нас долго, без страха.

— Новые герои?

— Новые, — согласилась я. — Но не уверена, что герои.

— Проходите, накормим.

Чаноль негромко издал звук, который я бы описала как сдавленный ликующий вопль.

Нас посадили за длинный деревянный стол под навесом. Хозяйка дома, невысокая женщина лет пятидесяти с умными и немного грустными глазами, молча расставила перед нами миски с чем-то горячим. Пахло травами и копченостями. Я съела половину миски раньше, чем успела подумать, правильно ли это — есть чужую еду в незнакомом мире.

Потом подумала: ну и ладно. Если это ловушка — значит, хотя бы покушаю.

Старик сел напротив и смотрел на нас, пока мы ели. Затем заговорил.

— Вы призванные. Это видно. — Он помолчал. — Я тоже давно был призванным.

Чаноль чуть не поперхнулся.

— Вы? Но тогда почему вы здесь, а не...

— Не дома. — Старик закончил фразу без обиды, будто давно привык к этому вопросу. — Потому что не дошёл. Застрял на четвёртом круге. И остался.

Я положила ложку.

— Застрял — это значит…

— Кончились силы идти дальше. — Он посмотрел на меня. — Не у тела, у сердца.

Звенящая тишина повисла над столом. Чаноль больше не ел. Джин, который за весь ужин не произнёс ни слова, медленно опустил миску.

— Как это — у сердца? — спросила я.

Старик не торопился с ответом. Смотрел на свои руки, сложенные на столе, будто в них было что-то важное.

— Когда я находился в башне, — сказал он наконец, — со мной осталось двое выживших. Мы прошли три круга вместе. А на четвёртом появился выбор: можно было пойти коротким путём, но тогда могли пройти только двое. Система жестока, иногда она предлагает цену. Я отказался платить.

Никто ничего не сказал.

— Они вернулись домой? — тихо спросила Наён.

— Вернулись, — кивнул старик. — А я остался. Думал, найду другой путь. Не нашёл. Потом перестал искать. — Он пожал плечами, спокойно, как о давно пережитом. — Здесь неплохо живётся. Жена нашлась, дети выросли. — Пауза. — Только мой прежний мир я уже не помню. Сначала забыл улицы, лица соседей… маму.

Последнее слово он произнёс ровно, но я почувствовала в нём что-то, о чём не говорят вслух.

— Сколько времени это заняло? — спросила я.

— Лет пять. Сначала медленно, потом быстро. Однажды утром просто понял, что не могу вспомнить, какого цвета были её глаза. — Он посмотрел на меня. — Не пугаю. Предупреждаю.

Я не нашлась, что ответить. Наён сложила руки на столе и тихо спросила, можно ли остаться на ночь. Старик кивнул.

Нам отвели две небольшие комнаты. Джин с Чанолем отправились спать практически сразу. Наён задержалась поговорить со старой хозяйкой, у той обнаружились навыки целителя, и они почти сразу нашли общий язык на языке трав и повязок.

Я вышла на улицу.

Слова старика крутились в голове, и чем больше я пыталась их остановить, тем настойчивее они возвращались.

Попыталась представить мамино лицо прямо сейчас, чётко, в деталях. Получилось. Маленькие морщинки у глаз, когда она смеётся. Родинка над правой бровью. Привычка заправлять волосы за ухо, когда нервничает.

Получилось легко. Но от этого почему-то стало ещё страшнее.

Лиловое небо темнело, и звёзды Эйдоса зажигались не так, как дома. Здесь они появлялись не постепенно, а сразу все, будто кто-то перевернул ящик со звездами.

— Не спишь.

Не обернулась: и так знала, что это он. Минхо подошёл и встал рядом, посмотрел небо. Его плечо почти касалось моего.

— Не сплю, — согласилась я.

— Нога болит?

— Нет.

— Кюри.

— Немного, — нехотя призналась.

Он не сказал «я же говорил» и не прочитал лекцию. Только помолчал, сел на невысокий каменный бортик у колодца и начал ждать, пока я тоже сяду рядом. Я подождала секунд десять для сохранения гордости, и села к нему.

Где-то в деревне негромко переговаривались — чей-то спокойный низкий голос, затем смех ребёнка. Неожиданный звук для места, откуда нельзя вернуться домой.

Мы помолчали. Хорошо помолчали, без напряжения. Просто сидели рядом и смотрели на чужие звёзды.

Я думала о том, что еще недавно шла домой с работы и единственной моей проблемой был сломанный каблук. Теперь у меня не было даже понимания, вернусь ли я вообще домой.