Поздно верить в любовь.

Глава 1.

— Жалко её, молоденькая такая, теперь на всю жизнь изуродованная, — санитарка поправляет мне подушку, переговариваясь с молодой медсестрой.

Я притворяюсь спящей или без сознания, как им удобнее. Сил говорить или слушать их у меня нет. Я и так всё знаю. Моя жизнь окончена, несмотря на то, что я выжила.

Несколько дней назад я шла домой, точнее, возвращалась в свою съёмную комнату на окраине города. Небольшая коммуналка, сносные соседи. Условия, конечно, так себе. Но меня всё устраивало. Ещё недавняя выпускница детского дома была рада хоть какому-то углу. Своё жильё ещё неизвестно когда получу.

А так после училища и профессии швеи, которая по факту нигде никому не нужна, это было огромной переменой в моей жизни.

Пришлось перебиваться небольшими заработками. Вроде ночной уборщицы, официантки и посудомойщицы. Чтобы было что есть и чем платить за комнату. С выпуска прошло уже несколько месяцев, а я так и не нашла ничего постоянного.

Демид навещал меня, помогал деньгами, да только куда ему и сам толком ничего не зарабатывал. Обычный механик в гараже на той же окраине в автосервисе, не пользовавшемся популярностью.

С ДДемидом мы дружим с самого детства. Ещё до детского дома. Моя семья была благополучной в отличие от его, но так же, как и его родители мои приехали в этот далёкий город на заработки. Ни родственников ни друзей. Жили в одной коммуналке. Демид частенько обедал и ужинал у нас. Мои родители очень хорошо к нему относились. И когда его отец напивался и закатывал очередной дебош, он с матерью и ночевал иногда у нас на диване. Так и росли мы. Пока не случился пожар. Демид тогда и вытащил собственно меня. Из нашей квартиры только мы с ним и спаслись. И в детский дом попали вместе. Он не отпускал мою руку ни на секунду, а я всё, что могла только всхлипывать. А когда его хотели усыновить, он отказался, потому что иначе осталась бы одна. Защиты мне искать было не у кого. А уродливую тощую домашнюю девчонку каждый старается обидеть, обозвать.

Я уговаривала его уйти и оставить меня. Приемная семья всё равно лучше, чем детский дом. У меня шансов на усыновление почти не было. Жуткий ожог на щеке остался со мной как напоминание о том дне, когда мы потеряли семьи навсегда.

Так и шли мы с ним рука об руку до самого выпуска. Демид был старше, поэтому выпустился на два года раньше, но не забывал меня. Я всегда чувствовала, что стоит чему-то случиться, и он поможет. В детском доме меня не трогали, ребята ещё помнили о главном хулигане и негласном лидере. Во многом благодаря Демиду я, наверное, и витала ещё где-то в облаках и по-настоящему плохой жизни не видела. Он приносил еду, новую одежду, сладости, даже игрушки умудрялся притаскивать. Все девчонки мне завидовали, чем я могла привлечь его. Страшная, со шрамом. Но в открытую высказывать этого никто не смел.

А я была для него всего лишь сестрой. Хотя сама была влюблена в него всегда. А он, казалось, не замечал моих шрамов и моей любви.

Часто лёжа по ночам в своей постели, я мечтала, что когда мы выпустимся Демид, жениться на мне и у нас будет настоящая семья. Дети и свой дом. Пусть маленький, но уютный, и мы будем так счастливы. Но моим мечтам сбыться было не суждено.

Он встретил меня после выпуска, помог снять комнату, искал мне работу и по-прежнему заботился. Но я видела, что что-то ещё изменилось, словно между нами возникла какая-то стена. А что за стена я поняла только, лишь когда узнала, что у него появилась девушка. Пока мы были в детском доме, он не заводил отношений с девушками или я не хотела их замечать. А здесь, в большом мире я стала чувствовать себя всё дальше от него.

А теперь ещё один шрам на моём лице и о любви можно больше не мечтать.

Я мысленно торопила санитарку и медсестру и ждала, пока останусь одна.

А как только за ними закрылась дверь, я открыла глаза и, встав еле, держась за стену пошла в ванную. Одноместная палата, платная, не сомневалась, что оплатил её Демид.

Посмотрев на себя в зеркало, я едва не вскрикнула. Шов тянулся от виска, через самый краешек века, едва не задев глаз, и доходил почти до рта. В сочетании с ожогом на второй щеке похожая на чудовище, сшитое из кусочков кожи.

Провожу подушечкой пальца по линии, расчерченной ножом. Какой кошмар, мной теперь только детей пугать. На работу меня вряд ли с таким лицом возьмут. Только если ночной уборщицей, пока кругом нет людей.

Я опускаюсь на пол и сажусь на холодную плитку. Прислонившись спиной, забрасываю голову назад. Нужно возвращаться в кровать. Делать мне этого вовсе не хочется. Я словно в оцепенении. Руки и ноги не слушаются. Безвольная кукла. Так бы и просидела здесь взаперти до конца дней своих.

Но мне этого не удаётся. Вновь слышу, как хлопает дверь палаты, и с трудом поднимаюсь.

Отперев замок, вижу перед собой Демида. В его глазах столько жалости, только этого мне сейчас не хватало. Хочется закричать и прогнать его. Но я вместо этого улыбаюсь, не хочу, чтобы он видел мою боль. Хватит с меня жалости медиков. Если и он сейчас что-то такое скажет, я не выдержу.

Но Демид вместо этого крепко обнимает и прижимает меня к себе, аккуратно гладя по голове.

Какой знакомый и родной запах, так бы и не отстранилась никогда. Даже легче становится.

Всё же неловко откланяюсь назад. Поднимаю голову и смотрю в его глаза. Как бы я хотела рассказать этому мужчине, как сильно и давно я его люблю. Но я буду молчать. Уж теперь так точно.