Пожиратель на полставки

Глава 8. Засада.

Поначалу, как только лишился самого светлого пятна, отчётливо контрастирующего на чёрном фоне моей скудной жизни, я не мог смириться. Так бывает, когда не получается уверовать в произошедшее. Так случается, когда не можешь зарубить себе на носу жестокую правду.

А правда эта, как неисправный кухонный кран, капает и капает звонким лязганием ровно посерёдке головы, на темечко, заставляя помнить всё ярче, всё чётче. Затем, когда мой рассудок едет окончательно от бесконечного зудящего дребезжания в районе макушки, я подкладываю ведро или пытаюсь закрыться руками, лишь бы не слышать этот дурацкий шум в ушах. Всё это не очень-то спасает: капли по-прежнему стекают и разбиваются теперь уже с глухим стуком.

Не замечая за собой сформировавшейся привычки, я ищу, высматриваю Её в людной толпе незнакомцев и всё надеюсь, что очередная рыжая грива вдруг обернётся, блеснут яркой зеленью грустные глаза, и веснушчатое лицо озарится простодушной улыбкой. Но ничего не происходит.

Тогда я погружаюсь с головой в работу. Шелестят пыльные страницы, в зельеварческом котле неизменно что-то булькает и подрагивает, а я всё чаще ловлю себя на мысли, что Она обязательно бы сделала всё как-то по-другому, как-то иначе. И когда начинаю углубляться сильнее в раздумья, приходит конечная стадия. Так называемая, последняя капля.

Осознание всего появляется не сразу, но когда всё-таки вскрывается, окатывает ледяная правда из того самого ведра, подставленного когда-то под капли неисправного крана; тогда приходится насильно уяснить истину.

И возникает вопрос: а что делать дальше? Дальше-то что? Если кран можно починить, неважно, магловским способом или волшебным, да в конце концов заменить новым… то как быть с сердцем? Как быть с сердцем, на котором уже не осталось живого места для новых истязаний? Купить новое? Выбросить старое?

Сейчас Она сидит передо мной в моём доме, одной рукой накручивает рыжий локон на тонкий пальчик, другой листает мои книги из моей библиотеки, поднимая пыль с ветхих страниц, и всё также наивно корчится, когда взгляд зелёных глаз натыкается на что-то «тёмное».

Она ни разу не спросила «почему». Почему помогаю ей, почему, жертвуя своей завидной репутацией, укрываю в своём доме. Возможно, она ещё полностью не осознаёт, где очутилась, с кем и у кого…

— Почему?! — воскликнула девушка, захлопнув толстое пособие. — Почему здесь нет ничего полезного?!

Снова поднятая пыль вырывалась клубами из-под ветхих страниц. Девушка покраснела и беззвучно чихнула, от чего медные волосы спали на лицо.

Я еле подавил смешок.

— Наверное, не дотягивают по уровню до твоего ума, — высказал предположение я, а за нашими спинами послышалось шебуршание, после чего несколько книг влетело в кухню: одна плюхнулась перед ней, другие — в остальную кучу, собранную на столе. — Попробуй эту.

— Очень смешно, — напряглась Амелия, завидев тонкий сборник сказок, самых известных в волшебном мире. — Обхохочешься.

Проигнорировав недовольство девушки, я продолжил изучать новоприбывшие книги, стараясь найти хоть одно разумное объяснение внезапного возвращения человека с того света.

Я обшарил всю библиотеку Хогвартса вдоль и поперёк, заглянул в запретную секцию и даже покопался в своих личных закромах, но, как и во всех прочих, ни одного намёка на истину. Ни одного упоминания о подобном неподдающемся волшебной науке случаю.

— Зайчиха-шутиха, — высоко протянула она и поникла головой, перелистывая страницы с яркими иллюстрациями, — Гарри всегда засыпал на самом интересном, когда я рассказывала ему эту сказку перед сном.

Амелия сделала вид, что углубилась в чтение, но длинные реснички на почти прикрытых веках подозрительно подрагивали. Я промолчал, предпочитая не вмешиваться и продолжая бездумно искать правду, но всё равно ловил себя на мысли, что периодически украдкой бросаю взгляд на девушку в надежде поймать её хотя бы мимолётное внимание.

Но она полностью погрузилась в свою глубокую думу, положив голову на руки и скрыв лицо за рыжими, точно мех лисы, волосами, из-под которых проглядывал только покрытый веснушками нос.

— Что мы имеем, — после затянувшегося молчания изрекла Амелия и принялась наматывать круги вокруг кухонного столика, на котором я расположился вместе с ней. — Непонятно почему и непонятно как я осталась в живых, благодаря чему стала вторым уникальным человеком в истории магии, который пережил убивающее заклятие. Но если первый человек — в лице моего брата — заполучил всего лишь… шрам, — девушка неуверенно остановилась, устремляя взгляд на меня, ища подтверждения своих догадок. Я кивнул, и она продолжила, — то меня же перекинуло на двадцать лет вперёд.

— Восемнадцать.

— Что?

— На восемнадцать лет вперёд, — поправил её я и отчего-то заёрзал на стуле, словно тот уменьшился раза в два, перестав сулить привычный комфорт.

— Да, восемнадцать, — медленно повторила Амелия, словно происходящее вокруг неё было за гранью реальности. — И что мы знаем о перемещениях во времени? — задалась она, скорее, риторическим вопросом, нежели адресованным кому-либо.

Девушка приложила пальчик к подбородку и принялась лихорадочно думать. Мне даже показалось, что я услышал, как скрипят шестерёнки в её голове при таком напряжённом умственном труде.

Я отложил книгу, дабы понаблюдать за столь редким явлением.

— Маховик! — выпалила она, освещая гениально вспыхнувшей идеей полумрачное помещение.

— Ты крутила в час гибели маховик? — саркастично поинтересовался я.

— Нет, — напряглась она и нахмурилась. — Но я ведь могу вернуться обратно с его помощью.

— Допустим, — натужно согласился я. — И куда ты пойдёшь?

— Вернусь в тот вечер и спасу свою семью, — она взглянула на меня так, будто это само собой разумеющееся, и просияла, словно удивляясь, почему все остальные окружающие её дураки не додумались ранее до этого грандиозного плана.

— Допустим, ты убьёшь Тёмного Лорда, в чём я превелико сомневаюсь, — сказал я после длительного молчания, — куда ты пойдёшь? — спросил я, а девушка уже осмысляла свой хитроумный план, мрачнея нутром с каждой минутой. — Тёмный Лорд никогда не придёт в дом Поттеров, а Амелия Поттер из прошлого никогда не исчезнет и продолжит свою жизнь, как ни в чём не бывало.