Пожиратель на полставки

Глава 10. Последний визит.

С неба срывался дождь, под ногами хлюпала жижа. Женщина, которую назначили моим напарником, с разбегу запрыгивала в каждую лужу, сопровождая своё неистовое веселье детским визгом. Она сияла наипрекраснейшим настроением, а я старался держаться на приличном расстоянии, боясь то ли забрызгаться грязью, то ли вляпаться в её радостный восторг.

— Раз, два, три, четыре, пять, — просчитала она безумным голосом, — сейчас будем убивать!

— Нет, Беллатриса, не будем, — выдохнул я устало. — Нам нужен только маховик, а не трупы.

— Какой ты скучный, Северус! — взвизгнула она и передразнила меня, понизив голос. — Нам нужен маховик, а не трупы…

Лестрейндж так резко остановилась, что я чуть не налетел на неё, развернулась и, заглянув мне в глаза снизу вверх, провела рукой по пуговицам моей мантии:

— Подумаешь, одной грязнокровкой больше, другой меньше…

— Ты знаешь правила, — я брезгливо снял её руку со своей груди, — и они не грязнокровки, а полукровки.

— Грязно-, полу-… Какая разница?! — Беллатриса двинулась вперёд, мельтеша своей огромной копной волос перед моими глазами. — В любом случае не чистые, раз не сдали всё добровольно.

Вскоре мы нашли нужный дом. Простой такой дом, ничем не примечательный. И даже не додумаешься, что именно здесь проживает семья волшебников.

Беллатриса остановилась у входной двери и, пританцовывая на каблучках, с напором постучала.

— Очень долго! — оскалилась она, хотя прошло не более пяти секунд. — Может, всё-таки…

Не успела женщина договорить, как дверь отворилась, и за ней показался низенький мужичок с помятым как дешёвый картон лицом. Оно сразу же вытянулось и разгладилось, как только взгляд его иссиня-голубых глаз наткнулся на гостей.

— Здрасьте, — небрежно бросила Лестрейндж и, не дожидаясь приглашения, вошла в дом.

Я прошёл следом, чтобы успеть предотвратить любые попытки моей «напарницы» навредить этим людям.

Лестрейндж юркнула в гостиную, по-хозяйски уселась на диван, раскинув подолы платья на всю округу, и замотала ногами в нетерпении. Она бегло оглянула скупую на интерьер комнатку и заинтересованно зацепилась взглядом за женщину и ребёнка непонятной половой принадлежности, жавшихся на проходе в кухню.

— Я не понимаю… Нас же проверяли… Мы — полукровки, — растерянно проговорил мужичок, прикрывая семью спиной.

Страх витал в воздухе, сгущалось и нарастало беспокойство. Хуже всего, что Лестрейндж это чувствовала, обожала и предвкушала, облизывая языком губы как хищник перед трапезой.

— У вас есть кое-что, что принадлежит Тёмному Лорду, — высматривая пустым взглядом дитя, цепляющееся за подол материнской юбки, она неестественно наклонила голову в бок, будто шейных позвонков у неё и в помине не было.

— Берите что угодно!

Беллатриса рассмеялась жадным смехом:

— Слышал, Северус? Можешь брать всё, что захочешь.

Я молчал. Я вообще всегда, когда становился непосредственным соучастником «пожирательских» вылазок или, как я их ещё называл, инквизиционных, молчал, предпочитая вмешиваться только в особо «острых» ситуациях. Но если в прошлые разы мне в напарники доставались, по большей части, тупоголовые остолопы, слепо следующие приказам, то здесь же назревала совсем другая и далеко не самая приятная история…

— Ладно, хватит линейностей! — рявкнула Лестрейндж. — Где маховик?!

— Миссис, извольте, откуда в простой семье такие ценности?! — отнекивался мужичок, всё стараясь спрятать остатки семейства за своей узенькой спиной.

— Бла-бла-бла, — Беллатриса закатила глаза. — Почему они никогда не хотят отдавать добровольно?! Круцио!

Мужичок, рьяно прикрывавший спиной свою семью, повалился камнем на пол, извиваясь как червяк в бесконечных судорогах, безжалостно насылаемых женщиной. Я знал: боль, что он чувствовал, безусловно, была невыносимой, ибо Лестрейндж любила любое проявление жестокости и сама по-звериному наслаждалась её причинением.

— Хватит, Беллатриса, — сказал я, немного повысив голос.

— Я же только начала, — состроив расстроенную мину, она нехотя опустила палочку, устремляя разочарованный взгляд на меня. Мужчина на полу закашлялся и закряхтел; остатки семьи, казалось, вросли в стену и наблюдали за всем происходящим с застывшим на лицах ужасом.

— Миссис, прошу…

Мужичок снова скорчился на полу от боли, пронизывающей насквозь всё тело, и через несколько мучительных колебаний замер, а его иссиня-голубые глаза словно замёрзли окончательно.

— Слабак, — сплюнула Лестрейндж, — и минуты не продержался, — она перевела хищный взгляд на женщину с ребёнком, которые не решались даже подойти к телу, оставшись стоять дрожащими статуями. — Что ж, я не повторяю дважды.

— На втором этаже, — задыхаясь от горя, проговорила новоиспечённая вдова, — в спальне за картиной.

— Не делай глупостей, — наказал я Беллатрисе, на что она лишь усмехнулась, а сам я поплёлся по указанному пути.

Расположение комнат почему-то казалось знакомым, хоть и до этого я ни разу не был не то что в этом доме, но и в этом городке.

Спальню я нашёл быстро, не прилагая особых усилий. Набитый соломой матрас, два старых кресла, пара пыльных комодов, урванные, скорее всего, на барахолке, — из скудного убранства выделялся только портрет какого-то крупного мужчины в позолоченной рамке.

Я вынул волшебную палочку — защитных чар не оказалось. Рама попросту поддалась, оголив небольшую прорезь в стене. Там лежала какая-то пыльная книга, три галеона и песочные часы на подвеске.

«Самое ценное», — подумалось мне, и что-то внутри зарычало, — «последнее ценное».

Я взял только то, что было нужно, сунул во внутренний карман мантии и, захлопнув портрет, зашагал обратно. Уже на первом порожке лестницы в нос ударил резкий металлический запах. Я спустился. Светлые ковры гостиной окрасились в бордовый цвет. К телу на полу добавилось ещё два; из длинных ран на горле, словно распоротых тонкой железной нитью, сочились последние остатки крови.