Пожиратели снов

Пожиратели снов

Глава 1. Пробуждение без снов

Сирена пробралась сквозь череп ровно в 6:00.

Алексей Ветров открыл глаза и три секунды смотрел в белый потолок, как делал каждое утро последние пять лет. Никакого ощущения, что только что вернулся из другого мира. Никакой смазанной картинки, никакого послевкусия. Пустота. Будто и не спал вовсе, а просто выключился на шесть часов — как старый компьютер, который никто не удосужился перезагрузить.

Он сел на кровати, потёр переносицу. Имплант за левым ухом привычно запиликал, выводя на сетчатку утреннюю сводку:

«Глубина сна — 98%.
КПД — 0.82.
Налог уплачен в полном объёме.
Хорошего дня!»

Хорошего дня.

Алексей усмехнулся одними уголками губ — этой усмешке его никто не учил, она пришла сама где-то на втором году жизни без Анны. Он натянул форменный серый халат (положен всем сотрудникам Центра Сомнологии) и вышел в коридор.

Квартира пахла тишиной. Раньше здесь пахло кофе и масляной краской — Анна по утрам рисовала, пока Кира собиралась в школу. Они сидели на кухне вдвоём, мать и дочь, и пахло от них не просто красками, а чем-то тёплым, живым, что Алексей так и не научился называть. Теперь кофеварка включалась по таймеру, а краски стояли нетронутыми в дальней комнате уже четыре месяца.

— Кира, — позвал он негромко. — Подъём.

Из спальни дочери — ничего. Только приглушённый гул генератора за стеной, ровный и вечный, как дыхание города. Алексей постучал, потом приоткрыл дверь.

Кира сидела на кровати, поджав колени к подбородку, и смотрела в окно. Ей было четырнадцать, но в этот момент она выглядела на все семьдесят — взгляд тяжёлый, пустой, словно кто-то выключил лампочку за зрачками.

— Ты в порядке? — спросил он, зная, что ответит.

— В порядке, — без интонации сказала Кира. — Процедура вчера прошла штатно.

«Штатно». Она говорила как отчёт. Алексей заметил это месяц назад — дочь перестала использовать слова «нормально» и «хорошо». Только «штатно». Или «без отклонений». Словно сама стала частью генератора.

— Идём завтракать, — сказал он.

Кира кивнула и спустила ноги с кровати. На тумбочке лежал её старый блокнот для рисования — чёрный, потёртый, с оторванным уголком. Алексей знал, что внутри уже полгода нет ни одного нового рисунка. Последний был сделан за день до того, как Кире вживили имплант.

Он никогда не показывал этот рисунок. Но однажды, когда дочь уснула, Алексей заглянул в блокнот. Там была синяя бабочка. Такая же, каких Анна рисовала на полях своих конспектов — она работала учителем рисования в той же школе, где теперь училась Кира.

Бабочка смотрела на него из прошлого, и у Алексея тогда впервые за долгое время защипало в глазах.

Но он подавил это. Потому что слёзы — это непродуктивно. А в Нордштадте всё должно быть продуктивно.

Он вышел на кухню, достал из холодильника две упаковки синтетического белка. Еда в Городе Генераторов была пресной — специально, чтобы не провоцировать лишних эмоций. Ни острого, ни сладкого, ни горького. Вкус — это переживание, а переживания снижают КПД налога. Так говорили официальные брошюры, которые Алексей когда-то даже не читал, а просто подписывал как сотрудник Центра.

Кира села напротив, механически пододвинула тарелку. Ела она медленно, без аппетита — но это тоже было «штатно». После процедуры потери аппетита фиксировались у 94% подростков. Временное явление, говорилось в инструкции. Организм адаптируется.

Алексей посмотрел на часы. 6:45. До начала рабочего дня в Центре Сомнологии — час пятнадцать. Он решил идти пешком, через Верхний мост. Это дольше, но там можно было пройти мимо старой школы, где когда-то работала Анна. Глупый ритуал, который он никому не показывал.

— Я провожу тебя до школы, — сказал он. — Потом на осмотр.

Кира кивнула, не поднимая глаз. На её пальцах — там, где раньше почти всегда оставалась жёлтая краска (её любимый цвет, цвет солнца, цвет летних каникул), — теперь ничего не было. Ни жёлтой. Ни синей. Никакой.

Улицы Нордштадта встретили их привычным серым светом. Город никогда не видел настоящего солнца — купол, натянутый над мегаполисом ещё сто лет назад, фильтровал ультрафиолет и заодно облака, дожди, снег. Здесь всегда была одна погода: +18, влажность 45%, лёгкая облачность. Климат, оптимизированный для продуктивности.

Люди шли по тротуарам быстро, не сталкиваясь, но и не глядя друг на друга. Импланты прокладывали маршруты, чтобы избежать скоплений. Алексей помнил время (едва-едва, будто чужую жизнь), когда люди на улицах улыбались. Или хотя бы хмурились. Теперь лица были одинаковыми — вежливое отсутствие выражения.

— Смотри, — вдруг сказала Кира.

Она остановилась у витрины магазина, где на голографическом стенде крутилась реклама новых имплантов. «Версия 7.2 — глубина сна до 99%!» — гласил слоган. Ниже мелким шрифтом: «Среднее повышение КПД налога — 12%».

Кира смотрела на стенд без всякого интереса. Просто остановилась — и Алексей понял почему.

На стенде, среди анимированных графиков, мелькнуло изображение девочки. Лет двенадцати. Она улыбалась — широко, по-настоящему, с ямочками на щеках. Рекламный образ, конечно. Но Кира смотрела так, будто узнавала себя. Ту себя, какой она была полгода назад.