Пожирающие жизнь 2

Глава 6

— Зачем мы ушли?! — капризно воскликнула Афина, едва мы вышли из храма.

— Вспышка — опасная вещь, — я едва сдерживался, чтобы лишний раз не прикоснуться к ней, и с великим трудом сохранял самообладание, чтобы не поцеловать.

В моей памяти сохранились обрывки нашего первого поцелуя, но эти воспоминания казались чужими, как будто они внедрились в меня после того, как я очнулся в лаборатории.

А так хотелось… так хотелось иметь свои собственные воспоминания.

— Опасная? У моего брата высший уровень! И…

— И он на твоих глазах разговаривал с книгой! Ты не можешь не согласиться, что он изменился! И теперь ты можешь дать гарантию, что все эти изменения не повлияют на его линг? Простейшие фокусы ладно, это мы опустим. Но вспышка! Это высший уровень, там и опытный может ошибиться.

— Всё-всё! Я поняла. Ты видел вспышку раньше?

— Да, случалось выжить, — нехотя буркнул я и пошёл подальше от храма. Это место словно раздавливало твою внутреннюю силу, заставляя быть слабым и беспомощным. Убедившись, что Афина семенит за мной, спросил через плечо:

— Ты как себя чувствуешь?

— Уставшей, — измученно улыбнувшись, ответила она. — Ты не расскажешь? — Она начала собирать разноцветный гербарий. Я стоял и наблюдал, как она заправляет каштановые волосы за ухо и прикидывает, какой листок будет лучше смотреться в композиции.

— Как ты выжил при вспышке? — её вопрос вывел меня из приятного созерцания и привёл в чувства.

— Нет! — ответил я. — Тебе незачем это знать, — добавил я чуть более ласково.

— Я могу сама это решать! — Она оторвала взгляд от листьев и вцепилась в меня.

— Эта история… ужасна, — покачал я головой.

Она пошагала ко мне уверенным шагом, переступая через высокие холмы листвы, и изящным движением рассыпала букет листьев, который собирала. Я проводил его печальным взглядом и посмотрел на неё. Решительная, уверенная, красивая, и не скажешь, что совсем ещё девчонка.

— Расскажи! — Она встала напротив, вздёрнув голову так, чтобы видеть моё лицо. Я остался неподвижен, сложив руки на груди, стоял и смотрел в её синие очи.

— Не будь ребёнком. Нельзя знать всё.

— Я не ребёнок! Поэтому ты можешь поделиться со мной всем тем плохим и хорошим, что было у тебя в жизни!

Я улыбнулся.

— Солнце, — сказал я и обнял свою любопытную нимфу.

Рассказать? Вся моя жизнь — как неудачная шутка бездарного шута. До шести лет — грязный приют, в котором я невесть как очутился. После шести — высокородная семья, воспитание, образование и, что немаловажно, хорошая жратва. Но в этой сказке есть одно «но», и весомое такое «но»: я был в этом доме мальчиком для битья. Таких берут, чтобы высокородное чадо не получало звёздюлей, и эту обязанность благополучно перекладывали на нас. Кроме меня взяли ещё двоих парней. Мне достался старший ублюдок.

Сначала всё было хорошо, мы даже подружились. Но это продлилось до первой серьёзной оплошности высокородного ублюдка. Меня тогда наказали, избив до синяков, и делали это у него на глазах. Он извинялся, говорил, что больше не будет, и я поверил. Мы поверили. После этого его проступки стали частыми и намеренными, как я понял позже. И каждый раз он с тщательно скрытым наслаждением наблюдал за моими побоями.

Подобный метод воспитания должен был воспитать в высокородном понимание, что от его решений и поступков будут страдать те, кто от него зависит, и возродить в этом гнилом куске дерьма чувство ответственности. Но в нашем случае всё приняло ровно противоположный итог.

Пацан уродился одарённым, даже слишком одарённым, о чём и говорил его десятый уровень Линга. Поэтому этот говнюк считал себя пупом земли не иначе. Годы унижений не могли пройти даром. Я был зол на весь мир. Но, став старше, я начал осознавать, что иным способом мне не получить образование.

Мне было 13, когда старший отпрыск собрал нас троих, меня и козлов отпущения — младших его братьев — и сотворил вспышку. Пацанов сжарило, мне чудом удалось выжить. По какой-то причине вспышка меня не тронула. Я стоял и смотрел. Нет, не на бедных мальчишек, их я слышал — душераздирающие вопли, а затем и хрипы. Я смотрел на этого ублюдка на то, как он наслаждается содеянным.

На этом он не остановился. После того как пацаны испустили последний дух, он принялся за меня. Его злило, что я не бьюсь в агонии вместе с другими. Но как только он захотел напасть на меня, его самого скрутило. Он выгорел. Знаете, как выгорает недостойный линг огня? Он сгорает, оставляя ужасные ожоги на всём теле. У него сгорели волосы, брови, глаза затекли.

От этого зрелища меня вырвало. Потом снова, когда я увидел две кучки пепла.

Пережитое — не для её ушей. Пусть всё останется как есть.

— Так ты мне расскажешь? — Её голос вырвал меня из тугих воспоминаний.

— Нет! — Она отстранилась и хотела было возмутиться, но крик из храма нас отвлёк.

— Это Милана?! — сказала она и рванула в храм.

Я догнал её, мягко схватив за талию, отодвинул от входа и зашёл в храм первым, отрывисто сказав:

— Жди тут!