Познай, где свет

Глава 20

– Скорее всего, остановлюсь на самом для всех неожиданном варианте. – Пересветова усмехнулась, отведя взгляд от Воронцова.

Как-то на третьем курсе Арина впервые побывала на стажировке в аэропорту, на территории ангарного комплекса. Она предполагала масштабы компании, однако не на столько. Только технических специалистов было около двух тысяч, у каждого из которых имелся допуск только к определённому виду работ. Помимо осмотра самолётов перед каждым рейсом, проводился ещё ряд проверок, так называемых чеков, они включали от ста до тысячи манипуляций. Арине нравилась эта работа, занимающая три-четыре часа в день, для студентов очень удобный график, а главное, они за это получали зарплату. Первоначально сотрудники к Пересветовой относились со скепсисом и неприкрытым шовинизмом по половому признаку, но она к этому привыкла ещё в университете, где в группе было только три девушки, и издёвок не замечала. Отношение работников к ней между тем менялось быстро, как только Арина показывала себя в деле. С того времени она стала совсем своей, хоть по-прежнему приезжала на работу почти каждый день всего на четыре часа. Да, её с детства увлекали моторы, трансмиссии, шасси и прочее, однако всё дольше и чаще она засматривалась на парящие в небе лайнеры. Пилотом ей вряд ли суждено стать – мужчины этого не переживут, хотя она встречала одну женщину пилотессу и даже командира воздушного судна, но это скорее исключение, чем норма. А вот профессию бортпроводника она вполне может получить. Моторы, а что моторы? Они навсегда останутся её увлечением. Ну а не выйдет с новой работой, всегда можно вернуться к своим прежним обязанностям. Делов-то.

Посоветовавшись с Эльвирой и родителями, она легко поступила на полугодовые курсы стюардесс, и в июле должна получить ещё одну профессию, связанную с небом – бортпроводник воздушного судна гражданской авиации. Но об этом Воронцову пока знать необязательно.

Побродив у берега, Арина решила вернуться к себе.

– Так не хочется уходить, кругом такая красота и тишина, а в комнате духота и обязательно чей-нибудь надрывный храп, – Игорь засмеялся. – Может, ещё погуляем и увидим, как над горизонтом загорается солнце.

– О, Воронцов, да ты поэт, – засмеялась Пересветова.

– Ага, поэт - лирик - песенник.

Вдруг Арина ойкнула и заплясала на одной ноге, а потом внезапно присела на песок.

– Как же больно.

– Не понял, что случилось? – Игорь подскочил к Пересветовой, которая, подогнув ногу, силилась что-то рассмотреть.

– Да стекло, наверное, в пятку впилось. Говорю же, меня земля не носит. То поскользнусь и сломаю ногу, то поранюсь на ровном месте. Переломов больше, чем костей.

– Дай посмотрю. – Игорь присел на колени и поднял её ногу, подсветив рану фонариком. – Ой, как глубоко вошёл осколок, кровь бежит. Говорил, не ходи босиком по пляжу, – пробурчал Воронцов. – Встань-ка. – Игорь подал руку.

– Зачем?

– Затем, что нужно срочно идти в травмпункт.

– Я сама себе доктор. Проводи меня до комнаты, там есть аптечка. Со стеклом отлично справлюсь без посторонней помощи.

– В этом ты вся: сама решаешь, сама выполняешь. Но сейчас – нет, как сказал, так и будет. Такие дела надо доверять только профессионалам.

Арина усмехнулась: в школе бортпроводников их учили принимать роды, не то что оказывать первую медицинскую помощь при подобного рода ранах. Но зачем об этом знать постороннему человеку.

– Хорошо, – неожиданно для себя согласилась Пересветова и подала руку: – Идём. Придётся прыгать на цыпочках. – Только сказала – и тут же воспарила над землёй.

– Не пойдёшь, поедешь. – Воронцов легко, как ребёнка, перекинул её за спину и коротко приказал: – Держись за мои плечи.

– Нет никакой необходимости нести меня. Я не инвалид. И идти далеко, километра полтора, а я не Дюймовочка.

– Давай я сам буду решать как лучше и правильнее, – заупрямился Игорь, для удобства подкинул её повыше и пошагал к травмпункту.

Пока доктор заполнял документы, Арина сидела на краю стула, выпрямив спину и приподняв подбородок, будто сдавала экзамены в балетное училище, их так учили в школе бортпроводников: всегда следить за осанкой, за плавностью движений. Волосы должны быть прибраны, на лице неизменная улыбка, обязательно макияж, ибо освещение в самолёте искусственное, без него лицо будет казаться бледным – и так в любой обстановке, даже опасной и сложной.

«Всего-то по чуть-чуть дали знаний и умений, – смеялась Арина, – а эффект от обучения Эльвиры и преподавателей курсов получился как после косметической операции на всех частях тела».

Закончив писать, доктор, посмотрев внимательно на Пересветову, объяснил:

– Стекло я вынул, рану обработал, бинт наложил. Два-три раза в день обрабатываёте порез перекисью водорода. Пока всё. – И, взглянув на Воронцова, улыбнулся: – У вас красивая и мужественная девушка. Берегите её.

– Обязательно, – очень серьёзно, как клятву, произнёс Воронцов.

Всё время до отъезда из лагеря они расставались друг с другом только на ночь. О чём только не разговаривали! Пересветова должна была признать: ей с Игорем интересно и просто, ибо у них одинаковые увлечения, на двоих общее детство и похожий взгляд на многие происходящие события. Потому, когда он предложил встретиться в Москве, она не удивилась и легко согласилась.