Познай, где свет

Глава 28.1

– Я молодец? Хорошо поздравила Лизку с днём рождения? – поинтересовалась Барбара, когда перед приходом гостей вручила Лизе подарок лично от себя – абонемент на посещение спектаклей в их театре.

Пусть сестра Никиты не думает, что Барбара не способна на добрые чувства. А то всё: «Аринка крутая, Аринка классная». Барбара тоже может быть крутой и классной!

– Конечно, ты молодец – улыбнулся будущий муж и приобнял девушку. – Мне очень хочется, чтобы мы все жили в мире.

– А что мне за это будет?

– Любовь и моя забота.

– М-да, немного. Готовишь хоть подарок на мой день рождения? Октябрь не за горами.

Никита развёл руками:

– Барбара, у нас сумасшедшие расходы: съездили на море, впереди наша свадьба – если помнишь, не всю сумму внесли за банкет, а ещё нужен подарок на свадьбу Осипенко и Смолиной. Знаешь ведь, я только-только начал работать. И потом, подарок у тебя уже есть.

– Да?! И что же это за подарок?!

– То красное платье, которое нашла в моей комнате. Правда, оно предназначалось для Лизы, но раз понравилось – пусть остаётся тебе.

– Но это несправедливо! Я думала, ты спрятал его от меня, чтобы подарить вечером – сделать, так сказать, сюрприз. Потому, когда нашла, примерила и срезала этикетку.

– Так дождалась бы вечера, прежде чем срезать этикетку. И неправильно это – в чужой квартире рыться в шкафах, тем более пакет лежал отдельно, в моём отделении. Эта комната ближе к прихожей, потому бабушка оставила его на время там, торопилась на рынок.

– Странно, но ведь это твоя комната, значит, я имею право заглянуть в пакеты, стол и шкаф, да и вообще хоть куда.

– Имеешь право? Есть понятие «личное пространство», которое нарушать нельзя. Я же у тебя дома не заглядываю в многочисленные шкафы и комоды, вполне достаточно несколько вешалок на рейле для одежды, которые ты мне выделила.

– А ещё говорил, что ты русский, а привычки-то немецкие: практичность, педантичность и всё такое. В нашей среде так не принято.

– В вашей среде? Это где? В моей стране так быть не должно – знаю точно. И не от национальности здесь зависимость, а от элементарной воспитанности. Так что, всё честно. А Лизе мы с тобой и бабушкой подарим вот это колечко. – Никита достал из коробочки, лежащей в джинсах, небольшой перстенёк с камнем

– Какая красота! – Барбара поднесла великолепную вещицу поближе к глазам, внимательно рассматривая мудрёный узор, заканчивающийся вплетением маленького нежно-голубого топаза, и гравировку с внутренней стороны ободка «Прекрасной Лизе». – Но это гораздо лучше, чем моё кольцо с сапфирами, которое ты наденешь на безымянный перст, когда прогремят трубные звуки, возвещающие о том, что я стала твоей женой. – Она вскинула руку будто для поцелуя, демонстрируя своё кольцо.

Никита поморщился: время от времени его раздражали книжные выражения, сказанные не к месту. «Наверное, фраза из какой-то пьесы», – подумал он.

Порой ему казалось, что Барбара не только в театре, но и дома играет одной ей известную роль.

– Зачем ты надела кольцо? Оно же обручальное.

Барбара недовольно подёрнула плечом:

– Потому что мне на свадьбу нужно другое, не это.

Никита молчал, не развивая далее тему, ибо не хотел в день рождения сестры портить всем настроение очередной бурей в стакане.

– Но кольцо ты выбрала сама. Забыла? И оно тебе понравилось.

– Не беспокойся, оценю и новое, которое ты купишь, и оно будет лучше, чем Лизкино, – настаивала Барбара, повысив голос. – Понял?!

У девушки, кажется, всё клокотало внутри, того и гляди это выльется наружу, в себе не удержать: ну почему Никита с таким пренебрежением относится к будущей жене? Разве она такого достойна? Чужие люди перед ней преклоняются и рукоплещут, ручки целуют и дарят подарки, а будущий муж совершенно не ценит, постоянно на ней экономит.

Ей порой казалось, что из всех женщин для него существует только бабушка, Лиза да ещё Пересветова. А погибшая мать вообще в его иерархии почитаемых и уважаемых женщин находилась где-то между добрым Ангелом и Богом.

– Барбара, хоть иногда вспоминай сказку о золотой рыбке, – спокойным тоном посоветовал Никита, – помнишь…

Она тут же перебила его, не дав закончить предложение:

– Я поняла: ты меня совсем не любишь. Всё делаешь для своей сестрицы, бедной Лизы, да противной старой бабки, а я так, погулять вышла, – пошла Барбара в разнос. – Но знай: ты меня недостоин. Кто ты? Всего-то простой, бесперспективный мент. Даже квартиры своей нет. Нищеброд!

Слова вылетели быстрее, чем она могла что-либо сообразить, только увидела посиневшие губы на перекошенном злобой лице Бернгардта и услышала тихий уничижительный голос:

– Пошла вон отсюда, чтобы через пять минут тебя здесь не было. Никогда.

Она быстро пришла в себя, поняв, что натворила, поэтому запричитала, сложив ладони домиком:

– Прости, прости, прости, я такая глупая.

– Бывает. Но это ничего не меняет. Уходи, я сказал, – глухо повторил он. – Не звони мне больше и не возвращайся.