Познай, где свет

Глава 30.2

Арина чертыхнулась, увидев на экране телефона номер Бернгардта: «Ведь просила же Илью передать Никите, чтобы тот не звонил и не писал».

Потом, услышав его голос, непроизвольно улыбнулась: как давно она не слышала этого ласкового «мелкая»! На душе сразу стало тепло-тепло!

– Привет, – ответила Арина одним словом.

Они замолчали. Бернгардт растерялся и напрочь забыл, что говорить дальше, хоть и готовился к разговору.

– Как поживаешь? – наконец вспомнил он заготовку, даже попытался сказать это весело и непринуждённо.

– Всё хорошо. Что-то случилось?

– Нет. Просто хотел тебя услышать. Соскучился. Очень. – У Никиты от волнения снова задрожал голос.

«С чего бы такие нежности? – подумала Арина. – Удивил так удивил».

Ей вдруг стало смешно, и она негромко хихикнула.

Тревога в душе Никиты быстро разрасталась: не ожидал он такой реакции на простые и такие трудные его слова. И уж совсем не предполагал услышать:

– Прости, но мне некогда разговаривать: нужно готовить ужин, с минуты на минуту вернётся Игорь, а у меня ещё конь не валялся. Ты немного не во время. – Арина включила громкую связь и закинула овощи в кастрюлю с кипящим бульоном.

– Я и хотел поговорить о Воронцове, – сдавленным голосом ответил Никита, пытаясь вытащить из пачки сигарету. Он почти не курил, но сейчас, именно сейчас захотелось почувствовать вкус сигареты и запах дыма. – Ты уверена, что он тот, за кого себя выдаёт? Не верю я в чудесные перевоплощения людей.

Арина нервно вздохнула, протирая влажной салфеткой кухонный стол:

– Никита, Игорь очень изменился. Он другой, понимаешь? Состоявшийся человек, ему не перед кем оправдываться, некому чего-то доказывать. Всё, детство прошло, и он над собой здорово поработал, отшлифовал некоторые черты характера настолько, что ты Воронцова сейчас не узнаешь.

– Человек уже рождается с характером, как его можно изменить? – чётко и твёрдо объяснил Бернгардт и, горячась, добавил: – Понимаешь, это то же, что поменять отпечатки пальцев или свою душу. Нет, ну, конечно, воспитание, образование, жизнь вносит кое-какие коррективы, – сказал уже немного спокойнее, не услышав от Пересветовой возражения, – но полностью не изменить то, с чем ты родился и жил долгие годы.

– С тобой невозможно спорить. – Арина, окинув внимательным взглядом кухню, присела на краешек стула: вроде бы всё сделала, наконец.

– Потому что я прав. – Никита повысил тон, от напряжения отбросив в сторону сломанную сигарету, и вытер испарину на лбу. – Если человек с детства получал наслаждение, когда били другого, он может стать добросердечным? Нет, он сможет лишь подстроиться под обстоятельства и скрыть до поры до времени своё гадкое нутро. Детям это редко удаётся, они более открыты, а вот взрослые при особой подготовке могут сыграть хоть кого.

– Плохо же думаешь о людях, – грустно усмехнулась Пересветова.

– Зато о тебе думаю хорошо. – Никита, немного помолчав, всё-таки решился сказать это: – Прости меня, мелкая, я понимаю, что когда-то поступил жестоко, но за то получил сполна.

Арина удивлённо расширила глаза: неужели дождалась этого признания? И поняла очевидное: если не вытащит из прошлого то, что ежедневно тревожит душу, беспокоит и раздражает, покоя не будет, и новую жизнь с Воронцовым она не построит. Да, надо выговориться, устранить шлейф недосказанности, который тянется из той беседки в осеннем парке, и Пересветова начала с главного:

– Если бы ты знал, как я…– запнулась она на слове и продолжила, наконец, взяв себя в руки: – Я любила тебя, как я тебя любила! Утра ждала только затем, чтобы встретиться с тобой или в школе, или на нашем месте. И далее, когда училась в универе всё казалась, что сейчас откроется дверь в нашу с Эльвирой комнату и войдёшь ты … Но этого не случилось, и из миллионов девушек ты выбрал именно пустую куклу Барби. Это мерзко и обидно.

– Не я её выбрал, а она меня.

– Какая разница? Ты не оценил меня, зато оценил красотку Барби. Очень доступная, да? Или с ней было весело и удобно? – беззвучно заплакала Пересветова.

– Всё вместе. – Никита подскочил с дивана и заходил по комнате, горячась: – Но я там, в парке, был честен с тобой.

– Грош цена твоей честности. На словах для себя и других ты такой чистенький, правильный, да? А на деле? Ведь я тогда жить не хотела, знаешь? А сейчас у тебя что случилось? Фейерверк быстро сгорел, так и не согрев? – презрительно выдавила Арина и обидчиво сжала губы. Не дождавшись ответа, продолжила: – Ты пять лет обо мне не думал, а теперь расстался с Барби, щёлкнувшей тебя по носу, потому и вспомнил об Аринке. Но ведь я гожусь только для дружбы. – Никита остановился и замолчал, уставившись в одну точку. – Каким бы ни был Игорь, но он меня принял такой, какой я была когда-то: не миленькой стюардессой, какой стала сейчас, а той, девчонкой в растянутой футболке, с торчащими в разные стороны волосами и с мазутом под ногтями. Понимаешь? Я за одно это готова строить с ним семью. А ты боялся замараться об меня. – Арина смахнула набежавшие слезы.

Никита вдруг ощутил сильный холод: то ли в квартире кто-то раскрыл окна, то ли холодно стало от слов Арины, только тело пронзила дрожь.

– Не говори так, это неправда. Я не был готов к твоей любви.