Познай, где свет

Глава 32.4

Арина облокотилась на подоконник и изумлённо посмотрела на Никиту, испугавшись вопроса, а потом шутя поругала себя: всё-таки нужно было присесть, ибо от неожиданности легко упасть в обморок. Однако взгляда не отвела и по обыкновению не покраснела.

Бернгардт так и впился в глаза Арины, она даже подумала, что он, наверное, хочет просканировать её душу, ибо взгляд карих глаз притягивал как магнит, не давал возможности ни на секунду отвести взор.

А потом Пересветова почувствовала столько теплоты, нежности, идущей от него, что сама внимательно вглядывалась в горький шоколад этих глаз, напитываясь добротой и лаской.

– Ты не вовремя затеял этот разговор.

– Мелкая, понимаю, что мои слова звучат для тебя неожиданно, возможно, к ним не готова, к тому же ты права: сейчас не самое подходящее время. Но другого может и не быть. Когда ещё представится случай… а носить в себе это больше не могу. – Никита не стал напоминать, что когда-то и Арина поступила так же, признавшись ему в любви. Однако говорить об этом не хотелось ни ей, ни ему – для обоих факт неприятный. Бернгардт потёр лоб, будто внезапно заболела голова. – В общем, ты уже догадалась: я люблю тебя. – Он прокашлялся, ибо голос на мгновение осип. – Нет, это больше, чем любовь, болезнь какая-то. Никому не говорил таких слов, боялся их как чёрт ладана, однако то, что я испытываю к тебе, другим словом не назовёшь. Любил, наверное, с того самого времени, когда ты там, на речке, едва не попала в водоворот. На самом деле, в него попал я, образно выражаясь. Ох, и закружила ты – ни на одну девчонку, кроме тебя, не смотрел. Помнишь ведь, как липли школьные красотки, набиваясь в подружки? – Никита усмехнулся. – Нужны они мне были! Ни одна из них не могла сравниться с тобой!

– Почему же никто? А Барби?

Никита покаянно кивнул, продолжая:

– И Барби не шла в сравнение. Я считал, что между мной и тобой – настоящая дружба: крепкая, нерушимая, а любовь… любовь – другое! Когда дух захватывает от вида сотен маленьких ярких огоньков, как на гирлянде, в новогоднюю ночь.

Слушая монолог Бернгардта, Арина мысленно стонала: ну заче-ем? Его признание опоздало на шесть лет. Однако выговориться ему позволила, понимая, что для Никиты, гордого и независимого человека – это поступок.

– Но позже выяснятся, они не греют, да и, в сущности, не освещают всё вокруг, только создают иллюзию счастья и света. И вот однажды их свет становится совсем неразличим. Ты уже его не видишь и не чувствуешь, а вскоре каждой частицей своего тела ощущаешь вокруг себя холодную, страшную и чёрную мглу. – Никита запнулся, что ли, потерял мысль. Арина почувствовала: волнуется, она всегда кожей ощущала его состояние. Через секунду, собравшись с мыслями, продолжил, махнув рукой: – В общем, всего-то и надо было узнать, что скрывается за яркой иллюминацией. Бездна! Правильно об этом когда-то сказала твоя Эльвира – сразу всё поняла обо мне и Барбаре. Но даже не в этом дело. Я понял: жизнь без тебя и есть та самая мгла. Знаешь, однажды в маминой книге я прочёл эпиграф к первой главе, там были такие слова: «Познай, где свет, поймёшь, где тьма».

– Это цитата из Блока, – поправила его Арина.

– Может быть. – Никита встал с дивана и подошёл к окну, устроившись возле Пересветовой, и напряжённым взглядом уставился в окно. – Всё познаётся в сравнении: и свет, и тьма.

Солнечный луч уходящего дня позолотил рыжую макушку Арины. Никита, увидев эту картину, наконец, улыбнулся:

– А ты и есть мой свет, мой солнечный зайчик.

Она повернула голову и взглянула на него с любопытством:

– Ты, оказывается, любишь говорить аллегориями: свет огоньков, мгла и бездна, солнечный зайчик. Ещё раньше подарил брелок с изображением водяного как намёк на ту самую речную бездну. Прямо поэт.

– Долго готовился, – впервые за вечер засмеялся Никита. – Поверь, я всё это прочувствовал и пережил. – Помолчав, уже серьёзно добавил:

– Мелкая, у меня без тебя ничего не получается. Вообще ни с кем. Правда. Вроде всё хорошо – и ничего хорошего, будто в болото медленно погружаюсь.

– Нет-нет. Всё у тебя получается: на работе хвалят, в семье любят, друзья уважают.

Никита удручённо покачал головой:

– Да, ты права. Только с личным – беда, потому что тебя нет рядом.

– А если и я со временем перестану тебе казаться тем ярким огоньком, которого ты ищешь? Что тогда?

– Это значит, я виноват, что-то не сделал, чтобы ты светилась от счастья. Да и не будет этого никогда. Дружили же мы с тобой столько лет, даже не ругались никогда.

– Остановись. – Арина отвернулась к окну и глухо просипела: – Ты хочешь невозможного.

Она понимала: одно дело фантазировать о совместном будущем с человеком, а другое дело жить с ним. А если ничего не получится, ведь наверняка будет много подводных камней, даже айсбергов, ведь годы и годы они прожили порознь. Нет, они не стали другими, однако взгляды их поменялись на многие вещи и процессы. И Игорь. Что будет с ним?

Никита закрыл глаза и упёрся кулаком в подоконник:

– Правильно. У тебя устоявшаяся жизнь, обязательства и прочее. А я сделал глупость и теперь не знаю, как её исправить.

Арина повернулась к нему, и в глазах её было столько горя, что он, открыв рот, дабы сказать: «Но с Воронцом ты вряд ли счастлива», тут же передумал. Посмотрев время на мобильнике, он развернулся и собрался уходить, даже сделал несколько шагов, на ходу сказав: