Познай, где свет

Глава 37.2

Ночью Арине снился странный сон.

Будто идёт она по берегу моря, вечер ровно такой же тёплый и яркий, как тогда, в молодёжном лагере. Ей очень хорошо, тепло, спокойно, и она понимает почему. Потому что рядом с ней беззаботно гуляет крепко держащий её за руку Никита.

Однако через мгновение он почему-то падает, выпуская её ладонь, и она видит воткнутый в его спину нож, а откуда-то сзади слышит истерический хохот Воронцова. Арина мечется вокруг Никиты, пытается позвать на помощь, а голоса нет – одни всхлипывания, тогда она вынимает телефон, чтобы позвонить в скорую, но его выхватывает Игорь, и пытается её прижать к себе, а она отбивается и истошно кричит. Лицо его искажено страшной злобой, не лицо, а какая-то ужасная гримаса. Воронцов надрывно вопит:

– Никому тебя не отдам, ты моя, моя. – Игорь с силой ударят её в живот, и Арина скрючивается, оседая на песок.

– Не трогай её, – хрипит из последних сил Никита и замолкает, вот уже из его рта струйкой течёт алая кровь.

Арина истошно вопит и просыпается от своего крика.

Ещё полностью не отойдя от сна, понимает, что лежит на боку, тесно прижавшись спиной к чьей-то груди, и этот кто-то сзади обнимает её и дышит прямо в ухо.

В панике после сна она нащупывает чужую руку на животе, который нещадно ноет, а когда понимает, чья ладонь, сразу расслабляется, радостно вздохнув: рядом сопит Никита. Даже живот, кажется, перестаёт болеть.

Арина посмотрела на часы: полшестого, сейчас прозвенит будильник, и встанет Никита – пора на службу.

Пересветова поцеловала ладонь парня и осторожно отодвинулась, решив приготовить ему завтрак.

Но какой ужасный сон, она ещё долго не может прийти в себя!

– Дрыхнешь, а меня чуть Воронцов ночью не утащил.

– Я ему утащу, – фыркнул Никита, приоткрыв один глаз.

– Так он и тебя чуть не убил.

– Ну и сны у тебя… Куда ему побить меня, ну ты скажешь тоже! – хрипло усмехнулся Бернгардт и потянулся, наслаждаясь замечательным утром. Он был полностью доволен жизнью, что случалось с ним последние лет восемь нечасто.

Как ни странно, на работу тоже не хотелось, вот так бы лежал на этом старом, скрипучем диване, слушал, как по квартире расхаживает в своём махровом халате с вышитыми розовыми мишками эта вредина Пересветова, командует им, как хочет, требуя невозможного – позавтракать. Хотя знает ведь, что утром он никогда не ест – это у них семейное.

Никита с трудом встал, подошёл к Арине, по-прежнему не веря своему счастью – мелкая здесь, рядом. Она повернулась к нему и, будто умела считывать мысли, крепко обняла, прижавшись всем телом:

– Я люблю тебя.

Никита, наклонившись, поцеловал её волосы, почувствовав нежно-цветочный аромат.

– Во-от, помни об этом и никогда не забывай, кто твой любимый мужчина. Я тебя тоже очень люблю, – и нахально подтолкнул её в сторону дивана: – Может, займёмся более интересным делом?

– Пока нельзя. Только завтра. Физиология, будь она неладна.

Он выпустил Арину из рук:

– Опять нельзя… Обману-ули. У-уу! – взвыл Никита, дурачась.

– Садись завтракать, обманутый всеми, – засмеялась Арина.

Никита ушёл на работу, а Пересветова занялась обоями, наметив размер полос, чтобы с Лизой без проволочек начать клеить.

Позже, вечером, когда парни расстилали линолеум, Никита, рассматривая глубокий, грубо зашитый разрез на плече у Артёма, спросил:

– Что у тебя за рваная рана? Неудачно упал?

В квартире было душно: Арина и Лиза к приходу ребят уже наклеили обои и закрыли окна, потому парни сняли футболки, и тут Бернгардт заметил шрам.

– Да ничего серьёзного, один мудак подрезал как-то на гоночной трассе, хорошо ещё не набрали скорость. – Все знали, что Самохин увлекается мотоспортом и даже однажды участвовал в республиканских соревнованиях. – Я не справился с управлением байка и влетел в ряд болельщиков, надо отдать должное организаторам: всё было огорожено, иначе бы случилось такое месиво, трудно вообразить. А так, кроме меня, никто не пострадал.

– И что, тому хаму ничего не было? – спросила Арина.

– Воронцову-то? Почти ничего, просто на год отстранили от соревнований. Правда, я ему ещё потом морду набил. – Все переглянулись друг с другом и дружно уставились на Артёма.

– Что вы на меня так странно смотрите?

– Ничего не странно, просто мы немного знакомы с этим мудаком, – сыронизировал Никита. – Но некоторым этого хватило вот так, – провёл он ребром ладони по шее и невесело усмехнулся.

Ночью, оставшись вдвоём, Пересветова и Бернгардт рассматривали результаты своей деятельности.

– Да, труд, несомненно, облагораживает, – засмеялся Никита. – Лично меня он сегодня облагородил.

Пересветова подхватила его игру:

– Подойди-ка ко мне.

– Зачем? Хочешь похвалить? Тогда лучше поцелуй.

– Нет, хочу посмотреть хоть на одного благородного.