Познай себя

Глава 3.3.

- Где ты пропадал, окаянный? – Доносилось до меня слезливое сквозь сон. – Чего ж ты нас бросил? Стока бед случилося… - Горько причитал женский голос.

- Ну, будет тебе, голуба моя. Не мог я иначе. – отозвался густой бас.

И только услышав, эту знакомую до боли выговорку, я наконец поняла, что слышу речь родителей.

«Батька вернулся!»

Распахнув глаза, резко подскочила, от чего меня тут же неудержимо вывернуло желчью. Хорошо еще, успела сообразить свесится с лавки и замарать пол, а не себя.

- Тише ты. Куды собралася? Ох, что ж тебя так скрутило? – Раздалось рядом тихое причитание, и кое-как привыкнув к мельтешащей перед глазами избе, увидела перед собой белую, как мел Боянку одетую в зеленый сарафан, с подвязанными ярким платком и слегка выглядывающими по нижнему краю, короткими волосами.

Сестра, заметив мой оценивающий взор, растерянно поправила плат и отвела взгляд.

- Батька… - Просипела так, словно вечность молчала.

- Тише, приляг! Он, вот токмо вернулси, сами напужались, попервости и не узнали его, как леший весь оброс и грязный жуть. – Повернувшись в сторону голосов, прошептала девушка, укладывая меня на постель.

Во рту будто разверзлась пустыня. Глаза щипали от тусклого света, льющегося из окна. Тело казалось измученым и каким-то липким.

- Пить хочу… - Вымолвила, пытаясь проглотить горечь.

- Погоди, щас подам. - Бросила девушка, до того прибирающая мои художества, отложив тряпку, она поднялась и ушла к печи.

Прислушиваясь к почти полной тишине, пыталась хоть немного, собрать себя в кучку.

«Как же мне это надоело. Опять это мерзкое присутствие слабости. Надеюсь, хотя бы не зря страдаю и Мстишко там не помер…»

Взволнованные голоса доносились из сеней, приглушенные, едва различимые. По отрывочным репликам сообразила, что батька успокаивает мать, а она не переставая всхлипывать, грозится его придушить, если подобное повториться.

Лежать было жутко не удобно, вся спина пощипывала и горела, словно кожу, медленно надрезают.

«Да, что со мной?» - простонала мысленно, пытаясь принять менее болезненное положение.

Боянка поднесла кружку к моему рту и помогла сделать несколько глотков.

- Все, хватит покамест. Знахарка велела много не поить, как проснешься. – Пролепетала сестрица отбирая, такую неимоверно вкусную сейчас, воду.

- Скока я спала-то? – Спросила, облизывая потрескавшиеся губы.

- Осьмой день пошел. – Погодя ответила девушка, заканчивая уборку.

- Чего? – Воскликнула, но вместо звонкого крика, вырвалось какое-то противное мяуканье, прочистив горло, ошеломленно повторила. – Восьмой день?

-Угу. - Качнула головой девица, присаживаясь на скамейку. – Ведунья предупредила, чтоб не тревожили тебя и что ничего худого в твоем сне нет. Опосля про силу вычерпанную баяла, но я особо не прислушивалась.

«Вот те раз.»

- А ты чего такая синюшная? – Поинтересовалась, желая убедиться в том, что сестра действительно оживает понемногу и мне не показалось. - Так и не ешь поди? – Вопросила строго.

- Да, нет, снедаю, как не в себя. Постоянно голодная. – Как-то легко говорила девушка и тут её потухший взгляд, метнулся к окну. – Зелеслав тоже тока оправилси.

- А чего с ним такое? – Перепугалась не на шутку. – Все таки занедужил?

- Да было. В горячке маялся… Сения, в тот день с Благояром, что тебя спящую нес, явилась. Тогда, когда ты к Мстишко ходила. Бурчала тут, что вылечить Зельку не сможет, мол нечем. «Все на братцего побитыша ушло.» – Рассказывала девушка виновато. – Я сначала не поняла, ты ж без меня убежала, а потом он мне сам уж расписал, чего натворил. Знахарка твоя покружила тут, рану ему поковыряла, потом зашила, травы оставила, и сказала: «коль минует хорошо, а коль свалится, отпаивать. На вроде обойтись должно, парень-то крепкий, горячке его не побороть.» Да и ушла к старосте. – И как-то тоскливо вздохнув, продолжила. - Она поведала, Мстишко совсем плох. Живой чудом осталси, но калекой сделается, наверняка. – Жалостливо говорила Боянка, пытаясь скрыть свое неравнодушное отношение к обидчику. – Ужо в ту ночь Зелька стонать взялся. Мамка над тобой сидела, а тут ещё и он. Ну, я и давай травами отпаивать, а он горит, как в пекле. Три дня валялся. Мы металися тут, то с ним, то с тобою. Мамка всё батьку поминала. Чего делать не знали, ты спишь и спишь, токмо кое-как поили тебя, чтоб совсем не обессилила. А сегодня вот батька вернулся. Хвала роду! А-то уж совсем мамка с лица спала. И всё из-за меня. – Всхлипнула Боянка. - Я столько горя всем принесла… - Сокрушалась уже рыдая и размазывая по бледным щекам влагу.

- Да, не реви ты! Никто тебя не винит. Просто так случилось и нам теперь токмо исправлять остается. Ну-к, помоги мне подняться. Помыться хочу, аото всё чешется и болит. – Попросила, протягивая трясущуюся руку.

- Ой, а можно ли? Может лучше за бабкой послать, пусть она тебя поглядит. - Встрепенулась сестрица, помогая встать.

«Ох, ну и смрадище! Воняю, как портовый грузчик. Нет, срочно мыться, а-то на мне болезнетворных бактерий сейчас, все известные в науке семейства и разновидности.»

- Успеется. Подсоби, ноги ватные, залежалась уж больно. – Спустив босые пятки на пол, не спеша поднялась.

Боянка ухватив меня за талию для верности, повела к двери. В сенях мы наткнулись, на стоящих в обнимку и шепотом что-то обсуждающих, родителей.

- Говорю же тебе, она её примет. Не боись…– Прервался на полуслове, косматый словно лев, мужик, смутно напоминающий нашего опрятного отца.

- Очнулася доча, что ж ты поднялась-то? На ногах ели-ели стоишь. Ослабела совсем. – Метнулась ко мне, неважно выглядевшая матушка, обнимая и оглядывая. – Ох и переживала я, уж страшилась не проснешьси.

- Ничего мам, все со мной ладно, залежалась слишком. Помыться бы, да навара из курятины похлебать. – Улыбалась в ответ на её заботу.

А в голову пришла мысль:

«Как давно обо мне вот так самозабвенно не пеклись. Ведь, уже лет двадцать назад я похоронила маму. Даже как-то свыклась с жизнью без всего вот этого, так необходимого каждому ребенку, ощущения тепла и защищенности. А собственные дети это совсем не то, с их появлением мир неуловимо меняется, из него исчезает вера в абсолютную всесильность, а следом и решительность, так свойственная молодости. На их место приходит сомнение и страх, страх совершить что-то не правильное. И каждый день, ты учишься любить эти маленькие жизни, что становятся сосредоточием твоего мира, заботишься об их благополучии и комфорте. И зачастую теряешь, былые, важные для себя цели, забываешь то, как это приятно и нужно, когда мама просто обнимает тебя и радуется твоему цветущему виду. Когда она от всей души благодарна тому, что ты просто у неё есть. Ведь материнскую любовь ничего не заменит.»