Позор рода Фавьен. Хозяйка Пурпурной крепости

31. Добро пожаловать домой

Я провожаю его взглядом. Даже не обернулся. Ледышка гордая. Ну иди, иди.

Экономка внезапно бросается за ним:

— Хранитель Рик, погодите!

Нехотя отвожу глаза и смотрю на поверженную дверь. Пыль щекочет мои виски, руки гудят, но внутри глубокое удовлетворение.

Один из мужчин наклоняется над топором, лежащим на полу, качает головой, разглядывая скол на рукоятке:

— Эх… жаль, конечно, — бормочет он. — Инструмент хороший был. Не для таких мучений.

Я подхожу, поднимаю инструмент, провожу пальцем по трещине и машинально говорю:

— Прости, друг. Обещаю, буду осторожнее.

Мужчина хмыкает:

— Если бы все хозяйки с топорами так разговаривали, глядишь, и жить бы стало легче.

Я криво усмехаюсь и протягиваю ему топор:

— Подлечите. А потом пусть отдыхает. Заслужил.

Он принимает его с уважением, как раненого боевого товарища, и кивает:

— Обязательно. Жалко ведь… топор добротный.

— Подумаешь, трещина, — вклинивается мужик с щипцами. — Новую рукоять выточу, крепче прежней будет.

— Что ж, — говорю, оглядываясь на мужчин. — Спасибо. Без вас я бы тут долго билась. Или в конце концов проломила бы стену.

— Вы и одна, глядишь, справились бы, — отзывается тот, что с топором. — Уж больно хваткая.

— Не дай богиня такую в жёны, — хмыкает мужик с щипцами.

Я лишь фыркаю в ответ.

— А с дверью что делать, лиора? — осторожно спрашивает мужик с молотом. — Она ж теперь ни туда, ни сюда.

— Унесите, — отвечаю. — На дрова её.

— Понял, — кивает он. — Сейчас вдвоём возьмём.

— Только аккуратно, — добавляю. — Не пораньтесь.

— И с руной осторожнее, — наконец подаёт голос рунник, который до этого стоял как статуя.

— Так точно, — отзывается тот, что с щипцами, и вместе с другим наклоняется за дверью. Двое мужчин подхватывают её, третий собирает инструменты. Рунник продолжает бурчать себе под нос, будто всё ещё пытается осознать происходящее. Вся эта пёстрая процессия медленно исчезает из виду.

Я отвожу взгляд и вхожу в комнату, которую теперь могу назвать своей. Покои встречают прохладой. Хожу по ним медленно, почти торжественно, будто вступаю в храм, который пришлось отвоевать.

Здесь чисто до странности. Ни пылинки — ни на спинке кресла, ни на столешнице, ни даже на шкафу. Словно хозяин этой комнаты только что вышел и вот-вот вернётся.

Подхожу к окну, отдёргиваю тяжёлую синюю штору. Резкий свет ударяет в лицо, заставляя зажмуриться. Подоконник чист, стекло без разводов.

Оборачиваюсь. Кровать аккуратно заправлена, подушки лежат ровно. В углу стоит сундук. Судя по резьбе, он старый, но ухоженный. Я опускаюсь перед ним на корточки, слегка приподнимаю крышку. Внутри какие-то записи. Слишком много для одного сундука. Блокноты, сложенные листы бумаги, разрисованные карты. Достаю одну и рассматриваю. Кажется, это карта окрестностей. А на ней — узоры, как вены… или корни? Верчу её в руках, откладываю, достаю ещё и ещё. Расчёты?

Наконец я просто скидываю все бумаги обратно. Потом разберусь. Сейчас бы умыться и забрать чемодан. Собираюсь уйти, но взгляд неожиданно падает на зеркало. Пару секунд разглядываю отражение: глаза слишком яркие, щёки розовые от усилий, губы изогнуты в довольной ухмылке.

— Добро пожаловать домой, Аэлина, — шепчу себе.