Позорный брак. Твоя грязная кровь.

9

Воин снова открыл передо мной дверцу кареты. Я забралась внутрь, не дожидаясь, пока меня пригласят повторно. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тесном пространстве, снова отрезая меня от мира живых.

Я плюхнулась на жестковатое бархатное сиденье, чувствуя, как по телу разливается дрожь ‒ от усталости, от нервов и от ноющей боли в ноге, которая после короткой прогулки по лагерю разнылась с новой силой. Карета снова тронулась, мерная тряска возобновилась, одновременно убаюкивая и раздражая, как заевшая пластинка.

Разговор с Гейросом не принёс ничего, кроме ощущения, что вокруг меня построили бетонную стену без окон и дверей. Он явно знал больше, чем говорил, и это бесило.

А сам Даркмор... Его незримое присутствие в лагере давило сильнее, чем любые слова. Он видел меня, я это чувствовала кожей, даже когда он смотрел в другую сторону. Его золотые глаза скользнули по мне лишь на секунду, когда я шла к карете, но в этом мимолётном взгляде не было ничего, кроме холодного безразличия хозяина к своей вещи. Вроде как ‒ да, есть такая, но и ладно.

Почему он не разговаривает со мной? Считает, что я недостойна даже "привет, как дела"? Или это часть его стратегии ‒ держать меня в напряжении, в страхе перед неизвестностью? А может, ему просто плевать? Последнее казалось наиболее вероятным и самым обидным.

Сколько я так просидела, качаясь в темноте наедине со своими страхами и ноющей ногой, понятия не имела. Время в этой тряской коробке потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую, серую кашу из боли, усталости и тревожных мыслей.

Сон так и не пришёл ‒ короткие провалы в беспокойную дрёму сменялись резкими пробуждениями от очередного толчка. Я то проваливалась в туманные воспоминания Анны о прошлой, такой далёкой и нереальной теперь жизни, то снова оказывалась здесь, в теле Элизабет, то ли невестой, то ли вещью дракона, несущейся в неизвестность.

Я пыталась сосредоточиться на составлении плана действий. Наблюдать. Учиться. Ждать. Искать слабости. Не показывать страха. Не быть жертвой. Легко сказать ‒ гораздо труднее выполнить, когда ты заперта, как хомяк в переноске, а твой тюремщик ‒ огнедышащий монстр, который одним взглядом может превратить тебя в ледяную статую.

У меня и с папашей не получалось не быть жертвой. Раньше я была убеждена, что быть жертвой ‒ выбор. Но год проживания в этом дурдоме показал, что выбор не всегда твой собственный. Если ты не можешь побороть систему, то она будет абьюзить тебя по полной программе, что со мной и происходит сейчас. Добро пожаловать на виктим-шоу, проживи жизнь так, чтобы стыдно было рассказать.

Внезапный толчок, сильнее обычного, вырвал меня из полузабытья. Карета резко остановилась. Я напряглась, прислушиваясь. Что случилось? Снова привал? Или на нас напали разбойники? Было бы неплохо, если бы Даркмора слегка покоцали, а я бы как-нибудь сбежала в суматохе. Снаружи не было слышно команд или суеты, как в прошлый раз. Только тишина, нарушаемая шелестом ветра в ветвях и отдалённым криком какой-то ночной птицы. Наверное, не разбойники. Жаль.

И тут дверь кареты распахнулась. Без стука, без предупреждения. Просто открылась, впуская полосу лунного света и порыв ледяного воздуха, от которого у меня перехватило дыхание. На пороге, заслоняя собой узкий проём, стоял он. Лорд Даркмор собственной персоной.

Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом бешено заколотилось, как будто пыталось выскочить из груди. Я инстинктивно вжалась в угол сиденья, пытаясь стать как можно незаметнее, но это было бесполезно. Его тёмная фигура заполняла собой всё пространство, а золотые глаза хищника тут же нашли меня в полумраке. Лунный свет блеснул на серебряной застёжке его дорожного плаща и отразился в этих нечеловеческих глазах, делая их ещё более пронзительными и жуткими.

Он шагнул внутрь, легко пригнувшись в низком дверном проёме. Карета мгновенно показалась размером со спичечный коробок. Воздух стал плотнее, заряженный его силой и холодом. От него пахло озоном, как после грозы, и чем-то ещё ‒ терпким, едва уловимым, как запах мокрого камня или холодной земли.

Он не сел. Просто стоял, возвышаясь надо мной, и молча рассматривал меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на спутанных волосах, на простом дорожном платье, выглядывающем из-под огромного мужского плаща.

Я чувствовала себя букашкой. Взмокшей мышью, припертой к стене. Захотелось сжаться в комок, исчезнуть, но я заставила себя сидеть прямо, вскинув подбородок. Страх никуда не делся, он ледяными иглами впивался под кожу, но я не собиралась показывать его этому существу. Не дам ему такого удовольствия.

‒ Похоже, путешествие тебя утомляет, ‒ его голос, низкий и мелодичный, но абсолютно лишённый тепла, нарушил тишину. Это не был вопрос или проявление заботы. Это была констатация факта.

‒ Вполне сносно, милорд, ‒ ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. ‒ Условия приемлемые.

Сама себе напомнила сцену из сказки Морозко. Тепло ли тебе, девица? Тепло, Морозушко.

Лорд чуть склонил голову набок, продолжая сверлить меня взглядом.

‒ Ты плохо выглядишь. Бледнее, чем при нашей первой встрече.

Я промолчала. Что тут ответишь? "Спасибо за комплимент"? Или "Это всё из-за вашей очаровательной компании"? Или может "Вы тоже не красавец, когда злитесь"? Нет уж, лучше прикусить язык, как не советовала Миринда.

‒ Ты двигалась скованно на привале, ‒ продолжил он тем же ровным, холодным тоном. ‒ Твоя нога. Она доставляет тебе неудобство?

Ах вот оно что. Он заметил. Конечно, он заметил. Хищник всегда замечает слабость добычи. Вопрос был задан почти небрежно, но я чувствовала под этой небрежностью стальной интерес.

Я не знала, насколько правильно будет сказать правду. А вдруг он сочтет меня бракованной и решит вернуть обратно? Как недоброкачественный товар. "Извините, вы мне подсунули хромую невесту, верните деньги".

Ну уж нет! Обратно я точно не хочу! Зря я что ли тряслась в этой душной коробке столько времени? Да и к папаше возвращаться ‒ себя не уважать.