Позволь этому случиться

- 9 -

Отчего-то время в чужом доме тянулось убийственно медленно. Попа затекла от сидения в неудобном положении. Я измерила кухню шагами. Огромный стол посередине, выполненный из светлого дерева, стал моей ареной, вокруг которой я наворачивала круги. В конце концов, во рту пересохло, а на виду из жидкости было только вино и вода из-под крана.

Проточную воду пить мне вовсе не хотелось, пришлось налить немного в бокал и сделать пару глотков полусухого, так значилось на этикетке, наверное. Все было по-французски, переводом даже и не пахло, что означало, что бутылка приплыла ко мне в руки прямиком из Франции.

Невозможно себя отправить в Париж, значит помести Париж внутрь себя.

Вино оказалось очень приятным на вкус. Не кислило, было терпким и сладким, а виноградный аромат напомнил шариковый блеск для губ из детства.

Так прошел час. Я осушила половину бокала, уже вторую, и со скучающим видом покачивала посудиной в руках, улегшись щекой прямо на стол. Если Тимофей и старался в чем-то, то это точно не была литература. Главное, чтобы эти старания не сделали дядей его старшего брата раньше времени.

- Что здесь происходит?! – громогласно пронеслось по дому.

Все, что не успела допить в третий раз, оказалось на моей белой блузе. Единственной белой блузе в моем арсенале.

На пороге стоял очень злой Давид Поклонский.

- Ух, ты ж, ёжики мохнатые! – вскочила я с места и стала судорожно стряхивать содержимое бокала со своей одежи. Вино хорошее, наверное, не отстирается, так что все мои усилия могли оказаться напрасными.

- Какие ёжики? – Давид прямо таки пылал гневом, разве что пар из ушей не валил для полноты картины. – Я спрашиваю, что здесь происходит? Где Тимофей? – он выхватил пустой бокал у меня из рук. – Почему вы пьете?

- Ты, – поправила его я. – Лиля. – Это уже вошло в привычку.

- Ох, прости, я совсем забыл, Лиля. – Ой, не к добру эти искры из глаз. – Так позволь спросить, Лиля, если, конечно, это не очень тебя затруднит, но постарайся, пожалуйста, ответить на мой вопрос, – его грудь высоко поднялась. – Так какого ёжика здесь творится?

- Хрена, – вырвалось у меня.

- Что? – его рот сложился в такую комичную буку «о», что мне грозил приступ истерического хохота. Все же, вино было лишним.

- Какого хрена здесь творится, – невозмутимо повторила я его фразу в утвердительной форме. – Какого хрена здесь творится, ёжики? – уже спросила у спустившегося к нам Тимофея.

- Ёжики? – переспросил Поклонский младший, едва сдерживая смех.

- Или кролики? – я многозначительно заиграла бровями и ткнула локтем оказавшегося рядом Тима.

- Что за зверинец? Тимофей! – обратился Давид к младшему брату. Вид его был пугающий, но Тима это ничуть не задело. Наверное, когда видишь подобное каждый день, уже привыкаешь.

В моем горле заквакала жаба. Приступ икоты пришелся весьма некстати. Поймав на себя уничтожающий взгляд Давида, я пристыженно прикрыла рот рукой.

- Почему ты напоил своего репетитора?

- Я не поил, – начал оправдываться Тимофей.

- Он не поил, – поддержала его. – Я сама, – от смущения, я не знала, куда деть глаза. – Очень пить хотелось. Ик!

Я облизала пересохшие губы и затараторила:

- Да и не пьяная я вовсе. Выпила совсем немного. Вот столечко. – Надеюсь, почти соприкасающиеся указательный и большой палец их убедят. – На донышке. А вообще я как трезвышко. Просто язык развязало, и все. Могу дыхнуть в трубочку. Надо?

Тимофей в открытую ржал.

- Нет, дайте мне трубочку, я дыхну, чтобы доказать, что трезва как солнышко. То есть стеклышка. Да и солнышко звучит ничего, – пробубнила я. – Пусть будет солнышко!

- Зря ты так разошелся, Дав, – Тимофей подошел ко мне и загнул мой указательный палец, коим я пыталась доказать братьям, что права. – Мы с Солнышком уже закончили первое занятие. Оно было ознакомительным. И мне очень понравилось, – слово «очень» он особенно выделил, на что я гневно фыркнула в его сторону.

Давид смотрел то на меня, то на Тимофея, не зная, верить ему или нет.

- Это правда? – наконец, спросил он у меня.

- Правда, – уверила его. – Но клясться не буду, – припомнила недавнюю клятву Тимофея, которую он нарушил. – Не в моем характере. А вот в трубочку дунуть могу, если надо.

- Угомонись, Солнышко, – хихикал Тим. – А то тебя могу неправильно понять. Дав так вообще сейчас от смущения глаза в тапки спрячет!

Я посмотрела на Поклонского старшего. Уж не знаю, если так он выражает свое смущение, то ему нужно обязательно посетить пару занятий по управлению гневом.

- Он даже не покраснел, – я покосилась на Тимофея.

- Просто не умеет.

- И как ты понял, что он смущен?

На возмущенный возглас Давида: «Вообще-то, я здесь!», мы не обратили ровным счетом никакого внимания, продолжая наш бессмысленный диалог.

- А ты посмотри на его тапки, – повинуясь, опускаю взгляд. – Стоит ему понять, что он на себя нацепил, ты сможешь узреть три стадии его стыда.