Позволь этому случиться

- 37 -

Время стало тягучим, точно дёготь. Коридоры больницы смотрели на нас безлюдными пустыми глазницами, голодные до страха, страха потери. Обшарпанные стены нашептывали самые ужасные и навязчивые мысли. Все стало серым и холодным.

Давид стоял молча, опираясь на стену и совершенно не беспокоясь о том, что на его пиджаке останутся белые разводы побелки, словно кляксы. Я сидела на ледяном стуле, встроенном в стену. Ноги не держали. Как бы ни старалась принять внешнюю невозмутимость, внутри все дрожало от страха. Если немного расслабиться, то зубы начнут вытанцовывать чечетку.

На Давида было больно смотреть. Сурово сомкнутые губы превратились в одну тонкую бело-синюю линию, глаза, будто искусственные, смотрели стеклом в пространство между сном и реальностью. Казалось, мужчина даже дышал осторожно: его грудная клетка едва вздымалась с долгим интервалом. Давид, каким его возвел Микеланджело треснул прямо на моих глазах. Поклонский старший был сломлен неизвестностью.

Скрипнула дверь с лестницы, дав разгуляться сквозняку с приоткрытого окна. Я вздрогнула от пробираемой дрожи.

Тихие шаги. Один, два. Мои плечи окутало тепло и запах Давида. Без слов он просто отдал мне свой пиджак.

Я успела перехватить его ледяную ладонь, но мужчина этого даже не заметил. Снова отошел к стене и превратился в каменное изваяние.

Мимо пронеслась фигура в белом халате, неизвестно откуда взявшаяся, и скрылась за дверью в операционную. Что-то было в ее руках. Чемоданчик или нечто схожее с ним. Что в экстренных случаях может понадобится пациенту угодившему в автомобильную аварию? Кровь. Наверное, именно она.

Минуты, цепляясь друг за друга, затянули петлю на шее. Мысли в голове превратились в отдаленный гул, будто съехал с центральной автомагистрали на обочину и пошел в лес, и чем глубже, тем тише становился гул мотора проезжающих мимо авто.

Телефон звякнул. Смс от Евы: "Я выезжаю". И в это мгновению, точно сообщение от подруги стало подтверждением реальности, из моего горла раздался всхлип, потому что кислород резко перестал поступать в легкие.

Я встала и поплелась к приоткрытому окну, чтобы привести дыхание в норму.

Пластиковая рама легко поддалась, и с улицы на меня набросился шум и вонь, приводя в чувства.

- Все хорошо, - прошептал мне в ухо Давид, оказавшись рядом и заключая меня в теплые объятия.

Он уткнулся холодным носом мне в шею и повторял, повторял, повторял эти два слова, точно пытаясь убедить в этом не только меня и себя, но и благосклонную вселенную.

- Поклонский! - Раздалось за нашими спинами. - Кто опекун Тимофея Поклонского?

Давид оторопел и замер, а спустя мгновения подорвался и чуть не сбил врача с ног.

- Тимофей жив? - Старший брат начал с вопроса, который его больше всего волновал.

- Жив ваш Тимофей, жив, - буднично ответил хирург. - Кровотечение убрали, залатали, остальное за ним. Будем ждать, когда очнется. На данный момент состояние стабильное. Парень переведен в реанимацию, позже отправим в палату.

- Спасибо, - все, что смог выдавить из себя Давид.

- Очнется, скажите спасибо, - ответил уклончиво врач. - Меня тоже Тимофеем зовут. Тимофей Григорьевич, тезка мой стойкий парнишка. Говорят, пытался девчонку ту спасти, вот и пострадал. Не отстегнулся бы, ни царапины на нем не было бы, ну а тут, что есть, то есть.

Тимофей Григорьевич оглядел нас, прищурился и выдал:

- А вы кем ему хоть приходитесь? Для родителей уж больно маложавы.

- Старший брат, - Давид протянул руку врачу. - Давид Поклонский.- Давид, - протянул мужчина в белом халате, - завидно имечко. - Повернулся ко мне. - А вы, девушка, стало быть, сестра?

- Нет, я... - что ответить, ума не приложу, потому стушевавшись, промямлила всякую чушь: сенсей, репетитор, друг.

Тимофей Григорьевич сконфузился, явно неудовлетворенный моими ответами.

- Прекрасно, но посещения только для родственников, - и, немного подумав, добавил, - к сожалению.

- Я заплачу, - было начал Давид, но я его быстро остановила.

- Все нормально. Подожду здесь. Не переживай.

Поклонский старший нахмурился. Попытался снова возразить, но встретил стойкое и опытное от многих лет работы сопротивление Тимофея Григорьевича.

Проводив их взглядом, я опала на железную сидушку. Пиджак свалился с плеч и больше не грел.

А кем я в действительности прихожусь Поклонским?

Ни к месту сокрушаться снова, что ты по жизни, как отломанные ломоть, пытаешься быть, а не казаться, но чувства не обманешь. Главное, что Тим жив и скоро придет в себя. Большего не надо.

От запахов, до которых вдруг стало дело, меня замутило. Обычная городская больница, куда привезли Тимофея, не могла похвастаться ничем кроме умелых рук своих специалистов. Так же, как и я не могла похвастаться стойкостью, потому уже мчалась к выходу.

Дежурные врачи, что устроили себе редкий перекур, осыпали меня трехэтажным матом, когда я, вывалившись на улицу, чуть не сшибла их дверью. Мято извинившись, просканировала взглядом пространство. Полупустые улицы. Ранее утро. Город только оживал, по улицам едва начали циркулировать машины, точно кровь по венам, а с неба едва пробивался теплый свет.

Я втянула воздух через ноздри и выдохнула. Плечи опустились, а руки обессиленно повисли вдоль тела.

- Ничего, - прошептала ветру, уносящему эти слова в углы пятиэтажек. - Все будет хорошо, - с губ падали слова, несколько мгновений назад звучавших из уст Давида.

Звук мотора вывел меня из оцепенения. Легкие раздались сухим кашлем от поднятой подъехавшим авто пыли.

- Лилька, - выкрикнул кто-то, и тут же меня окутало облако чистого аромата со едва уловимой сладкой ноткой. Так пахнет только что скошенная трава во дворе и Ева.

- Давид внутри. Операция Тима прошла хорошо. Скоро он должен очнуться, - просипела на автомате.

Мимо, лишь кивнув в знак приветствия, уверенно прошел Адам. Иметь адвоката в семье довольно таки полезно.