Позволь этому случиться

- 39 -

Ну вы и идиоты!

Слова разлетелись в фейерверке боли по вискам гудящей головы.

Кто-то протяжно и жалобно заскулил.

- Отойди от меня, - снова этот голос. – Ты мне не брат больше. Каждая извилина в твоем извращенном мозге вызывает у меня рвотный позыв, а я, знаешь ли, не радугой тут буду отсвечивать, если случится полное отторжение нашего родства.

- Да отвали ты, Ева, - флегматичный ответ Адама только раззадорил его сестру.

- Я тебе сейчас так отвалю, индюк ты недоделанный. Перышки твой повыдеру все, в жопу вставлю, как есть павлин, так и будешь им.

Наверное, за этой обидной фразой последовал высунутый язык подруги.

Снова кто-то заскулил, а в голове колокольный звон на разные лады.

- Помолчите оба, - сказал он совсем рядом. – Позовите врача.

На лоб опустилась прохладная ладонь, довольно большая. Давид снова оказался рядом. Надоедливый скулеж тут же прекратился, уступив место размеренному и тихому дыханию.

Ладно, рано или поздно придется признаться, что той побитой собакой была я. Издавала те противные звуки опять я. Расплылась в блаженно улыбке после прикосновения Поклонского старшего сто раз я. И что вы мне после этого сделаете?

С трудом открыв один глаз, затем второй, не увидела ничего кроме яркого света лампы больничной палаты.

- Что болит? – забеспокоился Давид, увидев как скукожилась моя физиономия от яркого света.

- Если я скажу, где болит, - просипела, скребя словами по пересохшему горлу. – поцелуешь?

Давид выдохнул, точно сбросил с себя многотонный груз, и раздался глухим смехом.

- Мы тут не одни, - наконец смогла рассмотреть его улыбку. – Санька уснула на соседней койке.

Новость о сестре заставила меня быстро прийти в себя. Резко села и тут же пожалела об этом, когда голову повело, а к горлу подкатил комок желчи. Если бы Давид вовремя не подхватил меня, то валяться мне беспомощно на полу.

- Все в порядке, - успокаивающие поглаживания по спине действительно успокоили. – Твоя мать заполняет необходимые документы, а сестра отказалась уходить отсюда, пока ты не очнешься.

Все это пустое. Я в порядке. Одно не отпускало меня сейчас:

- Тим…

Давид сел на край кровати и покрепче ухватил меня. Я забеспокоилась еще больше, но следующие слова прогнали все страхи прочь:

- С ним все хорошо. Очухался. Чуть не сошел с ума, когда ты пропала.

- Со мной все хорошо. Не нужно был…

- Лучше молчи, - надо же, он действительно злился.- Ты понятия не имеешь, что я почувствовал, когда вышел из палаты Тимофея, а тебя и след простыл. На стуле остался только мой пиджак. – Давид нервно потер переносицу, прогоняя прочь плохие воспоминания и слова, которые точно предназначались мне. – Потом этот Елисеев, майор, будь он не ладен, - кажется, выход для накопившегося негатива был найден и вылился прямо на голову бедного Вячеслава Ильича. – Так просто взял и отпустил тебя с Князевым.

- Он не знал.

Зря, ой зря полезла со своими жалкими оправданиями, даже не для себя.

- Но знала ты, - теперь его зеленые глаза смотрели точно на меня с осуждением, беспокойством, восхищением (может, показалось?).

- И теперь у нас есть доказательства.

Не ругайте меня за самодовольство, но да, это было именно оно.

А потом:

- Где мой телефон?

Впору беспокоится о том, ради чего все это безумие было затеяно мной лично.

Давид ухмыльнулся и прижал меня к своей широкой груди, уперевшись подбородком мне в макушку. Такой ответ мне даже нравится. Можно еще раз?

- В полиции. Улики прикрепили к делу.

- К делу?

- Да, - ладони мужчины моей мечты (а в этом я больше не сомневалась) легли мне на плечи. – Есть кое-что, что я тебе не рассказывал.

Интересно ёжики пляшут. Хорошо, что Давид продолжает обнимать меня, рассказывая все это, иначе мне пришлось бы разозлиться и оскорбиться, но это будет потом, в качестве профилактики подобного поведения, а сейчас я наслаждаюсь моментом и желанными объятиями.

Санька, свернувшись калачиком, тихо посапывает рядом. Тим в порядке. Только Настю ничто не вернет.

* * *

Давиду и Адаму пришлось изрядно постараться, чтобы провернуть все это за нашими спинами. За «этим» я подразумеваю не хилый такой план по свержению Дениса Князева с его дьявольского пьедестала.

Больше всех досталось Адаму. Ева пытала его как умеет только она, подозревая и вынюхивая, ведь сестренское сердце не дремало, оно чувствовало, что в королевстве Ромазановых кто-то что-то скрывает. Не умело, но настойчиво, Адам, будучи любящим братом и преданный своему делу профессионал, скрыл все до нужного момента.

Мы, конечно же, точнее я, да признаю, не дождались того самого «нужного момента» и кинулась в омут с головой. Отчаяние, как спутник, сбивает с толку, заставляет свернуть с ярко освещенной лесной полянки к гремучему лесу, где под аккомпанементы грома раздаются чьи-то вопли и всхлипы.

Адам успел уверить нас с Евой в том, что ни одна из жертв Князева не согласилась подать заявление в полицию, даже с гарантией безопасности. Ни в коем случае не стремлюсь обвинить девушек в малодушии. Каждый волен делать то, что считает необходимым. Не каждая жертва насилия сможет найти приют своей израненной душе после признания, порой она сталкивается с порицанием и обвинениями: вела соответствующий образ жизни, одевалась слишком вызывающе, сама пошла с ним, сама виновата. В данном случае жертва становится инициатором преступления. Не смешно ли? Не смешно, когда это твердят даже твои близкие люди.

Несмотря на полный отказ в содействии делу и полное отсутствие улик, в конце туннеля забрезжил свет. Как оказалось позже, это полное звезд небо.

Им было что сказать. Им было что показать. У них были на это силы. Главное, что они смогли решиться не молчать. Больше не молчать.

Адвокат Ромазанов помог им в этом. Итак, по одной, за ней вторая, на привязи и третья, набралась почти целая футбольная команда, готовая живьем закопать Князева. Тут уже в игру вступил Давид, его задачей стало не свершиться заранее проигрышному самосуду. Он стал успокоительным кроликом, которого можно было гладить по шерстке, для волка готового сорваться в любой момент. Нужно было только дождаться полнолуния.