Позволь прикоснуться к тебе

Глава 4

Спорт — это не работа. Это отдушина. Только здесь я могу выплеснуть эмоции, прочувствовать, как горят мышцы, как в жилах шумит адреналин. Каждый прыжок, каждое касание мяча — как вызов самому себе. Мне нравится искать пределы. И ещё больше ломать их.

Баскетбол стал частью меня ещё в шестнадцать. Тогда он спас меня от одиночества, от мыслей, от давления. Но никогда не был мечтой. Не потому, что я не любил его, а потому, что моя жизнь всегда была расписана чужими руками.

Моя цель была проста: закончить школу, поступить в университет, занять кресло отца. Подхватить семейный бизнес и вести его, как эстафетную палочку, до самого финиша. До чужого финиша.

«Jordan Prime» — монстр среди компаний в Нью-Йорке. Мой отец сделал её таким. В молодости он был обычным клерком в полутёмной кладовке без окон. Сейчас же человек, чей голос весит миллионы, чьи слова разбирают на цитаты. В кабинете стоит его кресло из кожи Пьено Фьоре, итальянской, с запахом власти. Ему подчиняются тысячи. В планах: филиалы, яхты, море и дорогой виски.

Наш последний разговор получился сухим, как выжимка. Он звонил мне после игры.

— Блейз, хватит играть в игры. Когда меня не станет, ты станешь следующим. — голос холодной, как мрамор.

А если я не хочу быть «следующим»?

Если я хочу открыть магазин носков или продавать хот-доги у Центрального парка? Но кто меня спрашивал? Я не рождён, чтобы хотеть. Рождён, чтобы должен.

Старшие этого не понимают. Они строят будущее из бетонных блоков «обязательств» и забывают, как пахнет воздух на воле. А мой младший брат? Он плевал на всё это. Кутёж, девушки, вечеринки — его религия. Отец не верит в него. И не без оснований. Он двадцатилетний мальчик с телом мужчины и мозгом щенка.

Иногда я боюсь, что однажды его найдут в переулке, наполовину голого, с бутылкой в руке и девицей, которой всё равно, жив он или нет.

Выключаю душ и выдыхаю. Пар висит в воздухе, плотный, тёплый. Капли сбегают по спине, унося усталость. Обматываю бёдра полотенцем, провожу рукой по влажным волосам. В раздевалке тихо. Почти безжизненно. Остальные уже ушли. Я задержался только из-за отцовского звонка.

И теперь опаздываю на очередное свидание, устроенное мамой. Та ещё сваха. Её мечта простая: внуки, белый забор, детский смех и я в фартуке с соской. Очередная длинноногая блондинка пишет: «В каком костюме ты будешь, чтобы я могла подобрать платье?»

Смешно.

Слева раздаётся звук. Поворачиваю голову и прислушиваюсь. Возможно, показалось, но чутьё подсказывает, что я здесь не один.

Снимаю полотенце с шеи, наматываю его на кулак. Иду медленно.

— Эй. Выходи. Иначе будешь собирать зубы с пола.

Тишина. Абсолютная.

Наверное, я схожу с ума. Или сегодня мяч сильно приложил меня по голове. Генри после такого прикола чуть не оказался задницей в кольце.

— Я дважды повторять не буду.

Делаю ещё шаг, заворачиваю за угол к другому ряду шкафчиков, и замираю. Передо мной из ниоткуда выскакивает фигура и начинает размахивать руками.

— Подожди! Не надо!

Кажется, мне пора к врачу. Если Генри действительно повредил мне мозги, я выставлю ему счёт за лечение и моральный ущерб. А потом сломаю руки и вставлю туда, где солнце не светит.

Девушка маленькая, ниже меня почти на голову. Одетая будто с чужого планетарного тренда: кислотно-зелёная толстовка, чёрные джоггеры. Но главное, что она словно размыта, будто её края переливаются и дрожат. Пиксельный фантом. Светится мягко, словно отражение на воде.

— Так. Где тут камера? В какую смотреть, чтобы послать этих придурков? — хмурюсь и слежу за незнакомкой.

Бросаю полотенце на скамейку и наклоняю голову набок, словно с другого ракурса всё может измениться. Она растеряна. Даже скорее испугана. Но всё меняется, когда она замечает, что на мне одно полотенце и быстро отворачивается.

— Я не знаю, о чём ты! Просто… пожалуйста, оденься.

Кажется, она покраснела. Не мучаю её и достаю вещи из сумки, начинаю одеваться, не сводя с неё взгляда.

— Ты только не подсматривай, а то я смотрю тебе нравится сидеть в мужской раздевалке. — усмехаюсь, наблюдая за ней.

Шутка обязательна, но сейчас важнее понять, что устроили мои друзья. Телефон вибрирует в кармане, но я не обращаю внимания.

Сажусь на скамейку, смотрю на незнакомку и пытаюсь найти, где они спрятали проектор. По-другому объяснить её появление невозможно.

— Окей, теперь давай по-честному. Кто ты и что здесь делаешь? Тебя подослали мои друзья?

— Меня никто не посылал. Я пришла сама. Точнее… я должна была прийти не сюда. На двадцать лет вперёд. — инопланетянка мнётся, не смотрит в глаза, взгляд метается по раздевалке, пальцы дрожат. Боится?

— Ты это серьёзно? Сколько они заплатили за этот маскарад?

Вглядываюсь в неё: может, на ней неоновые ленты или спецэффекты. Иначе как объяснить?

Она хлопает глазами и округляет губы. Хорошая актриса. Если сейчас не признается, я просто запру её здесь.