Позволь прикоснуться к тебе

Глава 8

Воспоминания не умирают. Прошлое — это плен, из которого не сбежать. Оно подступает исподтишка: шепчет в темноте, царапается сквозь тишину, цепляется своими огромными, ужасными клешнями. Живёшь между двумя мирами — реальностью и призрачной тенью того, что давно ушло, но так и не отпустило. В каждом предмете — эхо. В каждой детали: чья-то тёплая рука, голос, дыхание.

Я всё ещё вижу кухню, где когда-то собирались все: смеющиеся, живые, настоящие. За столом шла неторопливая беседа, в воздухе витал запах чая и чего-то свежевыпеченного. Вечером все пытались уместиться на диване, прижимаясь плечами, делясь пледом и реакциями на нелепое телешоу. Мечтали о путешествиях, строили планы, рисовали в воображении завтрашний день, словно он был обещан.

А потом тишина. Плотная, вязкая, жгущая. Она вползает в комнаты, ложится пылью на подоконники, затаивается в углах. Дом не молчит, он дышит пустотой. В нём больше нет голосов, только отголоски. Скрип половиц пугает. На миг кажется, что кто-то идёт, но это всего лишь дом вспоминает, как было.

Я включаю музыку, заполняю паузы шумом, как бинтами — рану. Бесконечно прокручиваю сериалы, как будто чья-то речь, пусть даже чужая, может снова сделать это место обитаемым. Но память упряма. Она возвращается: в запахах, в касании ветра, в полумраке.

Иногда просачивается запах, почти неуловимый. Как будто кто-то прошёл мимо. Лёгкий след маминых духов, ванильное послевкусие её пирога, терпкая горечь отцовского утреннего кофе. Я ловлю его и замираю. Вдыхаю и сердце сжимается так, что дышать становится трудно. Всё внутри замирает: я стою посреди пустой комнаты, а воздух полон прошлого. Он хранит их лучше, чем я.

Иногда кажется, что сам дом скучает. Что стены помнят, как их касались. Что шторы ещё ждут, когда их раздвинет чья-то рука. Но никто не приходит. Только я и тяжесть в груди, будто внутри лежит камень.

Каждый вечер, как эхо. Я живу среди теней. И даже свет здесь тусклый, как будто боится потревожить покой.

В подвале автоматически вспыхивает свет, как только я переступаю порог. Первым делом взгляд падает на андроида, развалившегося на полу — большинство деталей давно снято, я уже позаимствовала их для других нужд. Хочется избавиться от останков как можно быстрее, чтобы не привлекать ненужное внимание.

— Ты снова меня не слышала, когда я тебя звал, — доносится голос Маркела. Он спускается за мной, его шаги гулко отдаются в тишине. — Или ты теперь решила игнорировать меня?

— Если бы хотела игнорировать, оставила бы тебя у Джейка, — усмехаюсь, вспомнив нового знакомого и его стальной характер. — Нам нужно избавиться от андроида. Ever смогут отследить его по остаточному коду, а я не хочу рисковать.

— Планируешь изгнание мёртвых? — Маркел прищуривается, опускается на корточки перед разобранным корпусом. Голос его сухой, напряжённый. — Джейк, конечно, прав, но меня беспокоит другое. Ты ведёшь себя странно. Когда слишком много думаешь, то трогаешь мочку уха.

— Что? Неправда! — вскидываюсь, резко отдёргивая руку от уха. Сажусь на стул, отвожу взгляд. — Никогда так не делала.

— Ага. Конечно. — Он криво усмехается. — Что тебя тревожит?

— Думаю об этой машине… Я не могу видеться с отцом. Вдруг вмешаюсь и всё станет только хуже. — Комок тревоги в груди ослабевает, когда я решаю заговорить. — Есть идея. Я могу вернуться к тому парню. Он адвокат. Может, поможет найти отца в своём времени.

Маркел тяжело вздыхает, садится рядом на пол, локти упираются в колени. Он смотрит вперёд, молча переваривая сказанное.

— Значит, всё-таки решила прыгать обратно. — Его голос едва слышен, напряжённый. — Даже после того, как я тебя, чёрт возьми, еле откачал?

— Но это единственный шанс.

— И ты собираешься просить помощи у какого-то типа из прошлого? — Он резко поворачивается ко мне, в тёмных глазах усталая забота, а не злость. — Ромашка, я охренел уже на третьем слове.

— Всё будет хорошо, Маркел. Просто будь рядом. Если с моим телом что-то случится, ты вернёшь меня. Ну, не знаю… электрошокером? — криво улыбаюсь, надеясь убедить его.

— Великолепный план. — Он закатывает глаза, но губы дёргаются от сдерживаемой усмешки. — Ты подыхаешь в прошлом, а я тут бегаю с электрошокером, как идиот, и молюсь, пока ты тут дёргаешься, как карп на берегу.

Он встаёт, вздыхает тяжело, как будто воздух сам себя давит. Ходит туда-сюда. Я смотрю на него, и сердце сжимается: он боится. Не за себя.

— Знаешь, если бы ты просила меня взломать защиту Ever — я бы сделал это с закрытыми глазами. Но это… — Он хрипло смеётся и запрокидывает голову. — Ты ведь знаешь, я никогда не причиню тебе боль. А ты просишь именно об этом.

Он смотрит на куб, и голос его становится тише, почти уставшим:

— Если ты на сто процентов уверена... я с тобой. Только пообещай, что вернёшься. Любыми средствами. Даже если мне придётся жахать тебя током каждые десять минут.

— Я уверена. Обожаю тебя, Кель! — Смеюсь, кидаюсь к нему на шею, мы почти падаем вместе на пол. — Я вернусь. Обещаю.

Он ловит меня, смеётся сквозь усталость, обнимает крепко, как всегда.

— Я тоже тебя обожаю. Только никому не говори, ладно? У меня, вообще-то, имидж. Я суровый и грозный парень, ясно? — шепчет он в мои волосы, а потом отпускает, отворачивается. — Просто не задерживайся там, где меня нет. Мир без тебя — это уже не мой мир.