Позволь тебя не разлюбить

Глава 7

Чтобы добраться до деревни, требовалось обогнуть мыс слева, затем мыс справа, не сесть на мель в узкой перемычке вытянутого с севера на юг озера, не застрять в затопленных деревьях, что возвышались из воды несокрушимыми исполинами, не попасть в плен к коварным русалкам, что, по местным поверьям, водились в этом подводном лесу, и главное (главное!), не снести старенький деревенский причал, парковаться к сгнившим доскам которого было отдельным видом искусства.

Ювелирной я бы свою парковку не назвала: причал опасно качнуло, когда катер мягко стукнулся бортом, но устоял, и я, закрепив швартовый и перепрыгивая через дыры в досках, понеслась к местному магазину.

Знакомый продавец лихо катала бутылки с пивом под считывающим устройством, обслуживая запасающуюся алкоголем компанию, и приветливо мне кивнула, выдав компании метровый чек.

— Слышала новость? — спросила она, крутя пакет с охлаждённой курицей, что я выбрала для своего неожиданного гостя.

— Нет, — честно ответила я.

Чего бы ни касалась эта новость, я точно была не в курсе, хотя немного и напряглась: неужели машину уже нашли и до деревни дошли слухи об аварии на мосту?

— Рябчик баллотируется на пост главы района, — выдала она.

Тьфу ты! И тут Рябцев.

— Роман Аркадьевич? — удивилась я.

— И у него есть все шансы победить, — заявила продавец с громким именем Виолетта, которая работала в этом магазине и тогда, когда он гордо именовался сельпо, и теперь, когда стал модным, сетевым супермаркетом. — Он уже выкупил тут всё. И оба мыса (имела она ввиду базы отдыха, что построили на обоих), и старый пионерский лагерь, и лесопилку вон, — кивнула она в неизвестном направлении.

То есть, конечно, в известном: у села осталось одно градообразующее, как сказали бы про город, предприятие, которое давало жителям рабочие места. А когда-то было два. Но рыболовецкую артель закрыли из-за массового мора рыбы.

— И численность рыбы обещал восстановить, — закончила свою речь Виолетта и поправила тесный лифчик на пышной груди, что, как и неожиданно нарядное чёрное платье, стали хозяйке несколько малы. — Наверняка победит. После того как застрелили Кирсанова, ему тут никто не указ. Остались, вот ты, да монастырь, — подала она пакет.

— А разве монастырь не в ведении местной епархии? — кидала я в пакет выбранные продукты.

— Монастырь — да, а земля, что на нём стоит, принадлежала Кирсанову, а сейчас, стало быть, его родственникам. Царство ему небесное, — набожно перекрестилась она.

Земля, на которой стоит монастырь и все их прочие постройки когда-то принадлежала моему деду, но дед отдал её Кирсанову, когда тот задумал строить церковь. Они с дедом дружили, но этого я Виолетте напоминать не стала.

— Хороший он был мужик, Киса. Серьёзный. Щедрый. Сегодня, кстати, день его памяти.

— А я думаю, чего колокола звонят так жалобно.

— Поминают. Три года уж прошло. Там сегодня столпотворение, богослужение. Я только оттуда — всю могилу завалили цветами.

Я понимающе кивнула: что Илью Андреевича Кирсанова (по прозвищу Киса) похоронили на территории монастыря, я, конечно, знала. Теперь поняла, чего Виолетта в торжественном наряде. Но Рябчик…

— Рябцев там тоже был?

— А то! И речь толкнул, и дары монастырю вручил, и мемориальную доску открыл. Как без него, — хмыкнула она. — Смелый. Предприимчивый. Решительный. Тебя ещё не уговорил? — улыбнулась она загадочно, словно он замуж меня звал, а не дом покупал.

— И не уговорит. Я люблю свой дом, — ввела я пин-код, чтобы оплатить покупки.

— Ну, тебе видней, — пожала она плечами. — Я тут, между нами, — доверительно наклонилась Виолетта и перешла на шёпот, — видела план застройки. Дизайнер его отвлеклась, пока Рябчик в окно показывал ей свои угодья, а папочку с проектом на кассе оставила. Я и заглянула. Большие планы у него на твою землю, — покачала она головой.

— И что там, в его в планах?

— Ну, я толком не разобрала. Корпуса какие-то. Наверное, новая база отдыха. Илитная, — хмыкнула она.

— Откуда у него столько денег? — удивилась я.

— Как откуда? Это ж его торговая сеть, — обвела она рукой зал. — Он начинал с хлебных ларьков и небольшой пекарни, а теперь в каждой деревне его магазин. Всех вытеснил.

— Кстати, хлеб, — вспомнила я.

Вернулась с длинной горячей буханкой фирменной «гармошки».

— А у Кирсанова дети были? — положила я на кассу наличные за хлеб без сдачи.