Позволь тебя не разлюбить

Глава 17

Учить его было просто. Его Величество с первого раза усвоил, как трогаться с места, как делать на воде восьмёрку, что руль нельзя докрутить, если выключить двигатель и что лопасти мотора всегда крутятся в одну сторону, и это надо учитывать.

Куда сложнее было чувствовать его за спиной. Его тепло. Его дыхание.

В нём было так много томящего, мужского, сильного, что у меня подкашивались ноги, — так хотелось в его объятия. Такого со мной никогда не было.

И он практически не оставлял мне шансов — обнимая, заслоняя от ветра, согревая собой.

— А это что за странное место? — показал он на стоящие в воде деревья.

— Подводный лес. Русалочья заводь, — ответила я, сбрасывая скорость и медленно двигаясь между стволов возвышающихся из воды деревьев. — Осторожнее, — улыбнулась я, когда Андрей нагнулся через борт, — а то русалки утащат.

Он лукаво улыбнулся, стянул с себя штаны, рубашку и нырнул. Вошёл в воду как рыба без единого всплеска, я и сказать ничего не успела.

— Андрей! Чёрт бы тебя побрал, — металась я от борта к борту, а он всё не всплывал. — Кирсанов! Это не смешно. Андрей!

Я вспомнила все страшные истории, что слышала с детства про русалок. Про их красоту. Про их коварство. Вспомнила статистику: в озере каждый год кто-нибудь тонул, как правило, из мужчин, как правило, из приезжих, и местную легенду, что это коварные русалки собирали «дань» — заманивали к себе и развлекались. Тонули те, может, и по пьяни, может, натыкаясь на ледяные подводные родники, от которых захватывало дух и легко мог случиться сердечный приступ, но, как знать — легенды возникают не на пустом месте.

— Андрей! — крикнула я. Но словно прошептала. Была у этого места особенность: оно гасило звук. Здесь не было эха, не было ветра, не было ни единого движения воздуха, только погибшие деревья, исполинами уходящие в небо.

Лодка пошатнулась, когда Кирсанов схватился за леера, отплёвываясь и отряхиваясь от воды, как пёс.

— Ты дурак? — помогла я ему забраться.

— Испугалась? — сев на пол, привалился он к борту спиной, вытянул ноги.

— Я только недавно вытаскивала тебя из воды, когда ты едва не утонул.

— Я бы не утонул, котёнок. У меня разряд по плаванию. Я служил в морском десанте, был водолазом.

— Очень рада за тебя, — швырнула я ему полотенце.

— Эй, ну не кипятись, — потянул он меня к себе за ногу. — Неужели ты правда веришь во все эти сказки?

— Я верю, что человек не может пробыть под водой больше минуты.

— Я могу пять. Но прости, да, откуда тебе было знать, — вытер он полотенцем лицо. — А что там, на дне?

— Откуда мне знать, — взмахнула я руками. — Русалки. Может, их город, дома, лежбища.

— Честно говоря, ни одной русалки я не встретил, только затопленные сосны.

— Так они тебе и показались, — вредничала я.

— Там очень глубоко, — закутался он в полотенце. — Очень темно, очень холодно и очень похоже на кладбище. Но я знаю, что делать, — он поднялся.

— Я тоже. Ехать домой. Ты меня до смерти напугал, Андрей, — круто развернулась я, но он меня поймал.

— Прости, котёнок, — сгрёб в охапку. Уткнулся носом в шею. — О боги! Как же вкусно ты пахнешь.

— А ты холодный, мокрый, скользкий и воняешь… русалками, — вывернулась я.

На самом деле вонял он тиной, но именно этот запах у меня почему-то ассоциировался с местными ундинами.

— Кстати, в деревне есть музей, если вдруг тебе интересно. Там есть и про подводный лес, и про утопленниц. Почему-то любили в наших краях топиться незамужние девицы.

— А тебе, интересно? — натянул он штаны, а торс так и оставил обсыхать на солнышке, которое появилось, едва мы выехали с русалочьих угодий.

— Я всё это уже видела и слышала не один раз. Но тебя могу отвезти.

— Буду очень тебе благодарен, — тряхнул он волосами.

Чёртов Тарзан! — оценила я косые мышцы живота и тонкую полоску волос, что шла вниз от пупка. Нет, он был не просто хорош, он был охренителен. И хуже всего, что я в него влюблялась, как в грёбаной сказке: не по дням, а по часам. А он и не думал снижать темп.

— Ну, нет, ты не будешь спать здесь одна, — нарисовался он вечером в дверях моей спальни.

Я уже расправила кровать, натянула пижаму.

И, конечно, сопротивлялась, но он не оставил мне шансов, просто поднял на руки и унёс.

Со мной на руках спустился по лестнице.

— Ты будешь спать здесь, со мной, — поставил на пол. — Ничего, чего ты сама не захочешь, я с тобой не сделаю, — коварно улыбнулся он.

— Тогда давай лучше сделаем наоборот, — сказала я, глотая воздух. Нёс меня он, а тяжело дышала я. — Пойдём наверх. Там всё же двуспальная кровать, а тут всего лишь диван, к тому же ужасно скрипучий.

Да, я хотела, чтобы ночью он был рядом, я поняла это ещё три дня назад — чтобы уснуть, мне надо слышать его дыхание и видеть его лицо, едва открывая глаза. Так мне будет спокойнее, но диван был узкий для двоих, а в кресле-качалке я больше спать не могла, я же не кошка.