Позволь тебя не разлюбить

Глава 18

Неожиданно, но он оказался прав: с ним я выспалась.

— Скажи, Юль, — пока мой король с утра плескался в душе, наконец, привела я в исполнение свой план и позвонила соседке проконсультироваться насчёт черепно-мозговой травмы.

Как бы хорошо Андрей себя ни чувствовал, меня беспокоило его здоровье.

— Ты что, ушатала своего адвоката до сотрясения мозга? — посмеялась она.

— Если бы, — хмыкнула я.

— В аварию попала? Сбила кого? — сыпались из неё вопросы как из рога изобилия. — Я, конечно, не врач, но в госпитале насмотрелась: с травмами головы лучше не шутить.

Я и без того уже ругала себя за излишнюю самонадеянность, она ещё!

— У вас можно пройти томографию? — Вот пусть отвечает за свой длинный язык. — И сразу к неврологу на приём попасть?

— Конечно. Если надо, я договорюсь.

— А без паспорта?

— Без паспорта? — исчезла из её голоса былая уверенность.

— Понимаешь, он упал с моста в реку, и всё утонуло вместе с машиной.

— У тебя новый мужик, что ли?

И легче было сказать «да», чем объяснять.

— Ну, попробую уладить, — ответила она на моё «да». Явно прикинула, что я ей ещё пригожусь: с соседями лучше дружить. — Перезвоню, — ответила и отключилась.

Я задумчиво постучала телефоном по столу. Экран загорелся, сообщая, что у меня новые воспоминания, и, как назло, выбрал фотографию с Езерским.

Но я вспомнила, что Кирсанов сбросил на мой телефон свои фотографии, и полезла смотреть.

Большинство из них было с панихиды. И на них всё, как говорила Виолетта, и куда хуже, чем я видела на сайте монастыря: Рябцев, снова Рябцев, опять Рябцев. Какие-то женщины, мужчины, священники. Все в длинном, чёрном, траурном. Могильный холм. Памятная доска. Горы цветов.

Но были там и другие снимки.

Белоглазая, кем бы она ни была, и правда выглядела жутко, даже издалека. Чёрный платок, белые глаза — её только в фильмах ужасов снимать. Мужчину, что с ней разговаривал, — серый плащ, руки в карманах, — я видела первый раз. Мне не давала покоя «костяная» женщина, которую упомянула Ляля, и я поняла, что это она, едва увидела.

Очень худая, как скелет, обтянутый кожей. Костяные руки. Костяное лицо. Сказать, сколько ей лет можно было с трудом, женщина выглядела как уже истлевший труп, как скелет старухи. Назвать её «жертвой анорексии» не повернулся язык, но это явно было какое-то заболевание.

А ещё на панихиде я безошибочно узнала вдову.

Высокая и очень красивая девушка, скорее годилась Илье Андреевичу в дочери, чем в жёны, но, когда мужчин это останавливало.

Из-под аккуратной чёрной шапочки каскадом спадали и развевались на ветру светлые волосы. Девушка сжимала в руках букет гвоздик и выглядела тревожно. Хмурая складка на лбу, сжатые губы. Казалось, она смотрит только на могилу, но с другого ракурса было заметно: когда Рябцев звонит, она смотрит на него, не сводя глаз, словно ждёт вестей.

Да, мы с ней были знакомы. Киса привозил её к деду. Но я только сейчас вспомнила, что слышала, как однажды у машины она говорила по телефону:

— Это глупо, Андрей. Всё это уже не имеет значения. Я замужем. Мы повенчаны. Твой отец…

В тот день я понятия не имела, с кем она говорит, но сейчас подумала…