Позывной Шатун

Глава 1. Тишина

Вечер опускался на землю по-летнему неторопливо, будто не желая прогонять последние лучи солнца. Небо, ещё недавно ярко-голубое, теперь наливалось глубокими сиреневыми и пурпурными тонами, а у горизонта теплились остатки заката – розовые, оранжевые, с вкраплениями золотистой дымки.

Максим, чуть прихрамывая, вышел из бани в одном старом полотенце на бёдрах, потянулся, пробуждая разморённое жаром могучее тело, и полной грудью вдохнул, впитывая родные запахи. Воздух был густым от ароматов: свежескошенной травы, влажной земли после дневного полива, уютного дыма из печной трубы, где мама томила что-то на ужин. У соседей, распространяя одуряющий сладкий флёр, цвёл огромный куст жасмина.

Где-то вдалеке тарахтел двигателем тягач баржи – звук долетал сюда, смягчённый расстоянием, будто шёпот усталого путника. Чуть выше по течению реку перегораживал трос паромной переправы, и днём тягачи заранее издавали пронзительное «у-у-а-а-а-а-а», предупреждая людей о своём приближении и давая им время опустить трос на дно. Этот звук ассоциировался у Максима с домом. На ночь трос, конечно же, опускали, и сейчас баржа прошла по реке тихо, разве что наполнила воздух этим деловитым «бук-бук-бук».

За низеньким, вам по пояс, забором, годным для защиты разве что от охочих до коры плодовых деревьев зайцев, в заросшем высокой травой пруду хором распевали лягушки. Макс выкопал его сам, чтобы хоть как-то осушить болотистый участок маме под бульбу. Лягушачье кваканье звучало не хаотично, а почти музыкально: то басовито и размеренно, будто старый дед выводил долгую ноту, то звонко и торопливо, как у детворы, затеявшей игру. Иногда к ним присоединялся одинокий сверчок, вплетая в эту сельскую симфонию свою тонкую скрипичную строчку.

– Вот раскричались, – едва слышно пробормотал Макс себе под нос. – К дождю, наверное.

Он запрокинул голову и, резким движением откинув чёлку со лба, уставился в чистое небо. Тишина. Здесь было так тихо, что Максим слышал собственное дыхание. Это было так странно, непривычно. Максим вбирал это ощущение, как губка. Это было, словно глоток прохладной воды в жару.

Максим облокотился о стену бани, наслаждаясь ощущением вечернего прохладного ветра, гуляющего по влажной коже. Комары, жужжащие в воздухе, ещё не учуяли чистое тело, охлаждённое кадкой ледяной воды, и стоять на улице было даже приятно. Макс чуть прищурился от удовольствия и окинул взглядом окрестности.

Над осушённым болотом, что раскинулось за огородом, поднимался лёгкий туман. Он клубился, стелился над осокой, цеплялся за кусты, превращая знакомые очертания в призрачные силуэты. В этом тумане то и дело мелькали искры – светлячки зажигали свои крошечные фонарики, устраивая бесшумный танец в сумерках.

Огород на десяти сотках, заботливо ухоженный, готовился ко сну. Картофельная ботва слегка поникла, помидоры налились тёмно-зелёным, завязи огурцов сверкали каплями воды. По тропинке между грядками пробежала мышь-полёвка, торопливо скрывшись в бурьяне. Максим проводил её с грустным смешком: там, в бурьяне, жил здоровенный старый белоухий уж. Впрочем может быть, он сыт, пригрелся и спит.

У задней калитки рос старый дуб. Ветер, совсем не похожий на городской – мягкий, травянистый, с нотками мяты и чабреца – играл с его листьями, заставляя их шуршать, будто кто-то перелистывал страницы старой книги.

В домах уже горел свет, фонарей в дачном кооперативе не было, и светящиеся жёлтым светом окна выглядели звёздами, зависшими у самой земли в быстро темнеющем воздухе. Где-то беззлобно, для профилактики гавкнула собака, донёсся детский смех, кто-то из соседей переговаривался так тихо, что невозможно было разобрать слов. Идиллическая картина. Макс прикрыл глаза.

БАХ!

Тело Максима среагировало инстинктивно. Руки взлетели вверх, прикрывая голову, его большое тело скрутилось, стремясь стать меньше, каждый нерв напрягся до предела. Макс приоткрыл рот, чтобы не контузило.

Призрачный коричневый песчаный столб, взметнувшийся в жёлтое нездешнее небо, заслонил его зрение. Запах пустынного песка ударил в нос, заполнил пазухи, аравийская жара пахнула в лицо, в ушах раздались выкрики на гортанном, непонятном, но таком привычном языке. На плечи привычно надавил бронежилет. «Тах-тах-тах», застрекотали в ушах автоматные очереди, вокруг метался на ветру полог грязно-жёлтой палатки, кто-то хватал его за руки, орал что-то в ухо.

Бах…

Звук повторился, но гораздо тише, за ним раздался скрип. На этот раз Макс его узнал. Дверь. Просто хлопнула дверь. Он в дачном кооперативе под Пинском на юге Беларуси, а не… Спокойно, Макс, спокойно, мы дома. Дома. Макс с облегчением выдохнул, с трудом отпуская напряжение.

Картинка менялась неохотно. Ясный жгучий иссушенный солнцем день никак не хотел уходить, уступая место прохладному вечеру, полному лягушек. Лягушки… Там, далеко, никаких лягушек не было. Там были только змеи. Максим уцепился за этот звук, выдёргивая себя из воспоминаний. Они отпускали его неохотно, будто мерзкая липкая жижа. Он заставил себя открыть глаза, чувствуя, как по виску стекает капля пота. В щёку тут же впился злой болотный комар.

Сосед, хлопнувший дверью, дядя Ваня, сухонький старичок, вышел на крыльцо в выцветших трусах-семейниках, драной майке и резиновых сапогах размеров на семь больше, чем нужно. Его тощие ноги болтались в них, как спички. Он довольно крякнул и, чиркнув зажигалкой, закурил вонючую беломорину.

Макс со вздохом облегчения закрыл лицо руками и с силой потёр его. Он очень надеялся, что старик не заметил, как он тут раскорячился. Высокие заборы в этих местах были не приняты, соседи друг о друге знали почти всё.

– Вечер добрый, Максик. Ну, как пар? До костей пробрал? – донёсся до него старческий дрожащий голос.

– До самых печёнок, – усмехнулся Макс, встряхивая головой, чтобы отогнать отголоски наваждения.

– Надолго погостить?

– Да нет, завтра уже обратно, – уже более уверенно ответил Максим и прочистил горло.