Прагельт. Хроники. Книга Первая

Глава 1

20 июня 2024 года

Аудитория плавилась от жары и нервозности студентов, а старенькие кондиционеры, хрипевшие на последнем издыхании, лишь гоняли по рядам тёплый застоявшийся воздух, пропитанный запахом нервозности и дешёвого кофе из коридорного автомата. На столе экзаменатора лежала стопка зачёток — сегодня для второго курса исторического факультета проводился заключительный экзамен по истории Древней Руси, и комиссия внимательно караулила каждый жест, каждый взгляд, исключая даже малейшую попытку извлечь шпаргалку или подсмотреть в телефон.

— Кочкин, — вызвал доцент, даже не поднимая глаз на аудиторию.

Доценту Павлу Борисовичу, принимающему сегодня экзамен, эта фамилия была прекрасно известна, потому что за два года обучения студент Кочкин не пропустил ни единой лекции и ни единого семинара — настолько одарённый и увлечённый молодой человек, что, казалось, для того чтобы он не явился на занятия, здание Владимирского государственного университета должно было, как минимум, провалиться под землю, да и в этом случае Кочкин, вооружившись альпинистским снаряжением, нашёл бы способ добраться до аудитории. Павел Борисович, не задумываясь, поставил бы ему отметку автоматом, однако это шло вразрез с принципами доцента — каждый студент обязан был показать свои знания на экзамене лично, каким бы ответственным и способным он ни был.

Виктор Кочкин поднялся со своего места и двинулся к экзаменатору аккуратно, осторожно, будто стараясь не задеть невидимые предметы, расставленные у него на пути кем-то злым и изобретательным. Он всю жизнь так ходил — бережно, словно извиняясь перед пространством за то, что занимает в нём место. В собственной фамилии ему ещё со школы всегда слышалась насмешка, а потому он не давал повода для второй: чисто брился, педантично следил за одеждой, держался прямо, словно на построении в армии. Внешность его была из тех, описание которых целиком умещается в одно-единственное слово — «средняя». Около ста семидесяти восьми сантиметров ростом, обычное телосложение — без спортивной агрессии и без студенческой худобы. Светлые волосы, непослушные пряди которых вечно норовили лечь не по пробору, так что молодой человек то и дело машинально поправлял их ладонью. Правильные черты лица, карие глаза и тонкие губы, привыкшие к почти извиняющейся улыбке — той самой, которая одновременно обезоруживала и раздражала окружающих.

— Что ж, уважаемый Кочкин, просветите меня относительно причин образования Древнерусского государства, — мягко произнёс Павел Борисович, откидываясь на спинку стула.

— Образование Древнерусского государства было вызвано сочетанием экономических, политических, социальных и духовных причин, — уверенно начал Виктор, и голос его звучал ровно и спокойно, как у человека, который не вспоминает заученное, а рассказывает о чём-то глубоко пережитом. — Среди экономических причин, например, переход к пашенному земледелию и развитие ремёсел…

Доцент с лёгкой, почти отеческой улыбкой поднял руку, останавливая ответ.

— Достаточно, Виктор… Отлично!

Иногда, когда Павел Борисович читал лекции в группе Кочкина, пожилой историк ловил себя на странном и немного пугающем чувстве — он начинал сомневаться в собственных знаниях, настолько точными и глубокими были замечания этого студента и настолько каверзными оказывались задаваемые им вопросы. Впрочем, удивляться тут было нечему: Виктор был болен историей с самого раннего детства, и особенно его влекли к себе тёмные, загадочные времена Средневековья. Пока его одноклассники проводили десятки часов в социальных сетях, Кочкин запоем поглощал историческую документалистику и учебники, и вся школьная программа по истории была изучена им буквально за одно лето после окончания шестого класса. Компьютерные игры молодой человек тоже любил и с удовольствием играл в них до сих пор, но только в те, что заявлялись как «исторические», — остальные казались ему бессмысленным мельканием ярких пятен. После весьма успешного окончания школы выбор специализации не стоил ему ни единой бессонной ночи — история и всё, что с ней связано, составляли для Виктора не просто интерес, а нечто сродни призванию.

К тому моменту его родители уже перебрались в Москву и искренне недоумевали, почему сын упрямо желает остаться в родном Владимире, — для людей, всю жизнь проработавших в области финансового анализа, такое решение выглядело абсолютно нерациональным и даже легкомысленным. Но для Виктора всё было просто и очевидно: он не мог и не хотел менять историческое великолепие старого Владимира на безвкусные стеклянные громады московских небоскрёбов.

Обучение давалось ему легко, даже слишком легко — программы института ему откровенно не хватало, и каждый вечер он с головой погружался в изучение статей по истории от отечественных и зарубежных авторов, ныряя в них с тем самым наслаждением, которое понятно лишь тем, кто однажды по-настоящему влюбился в прошлое. В школе у Виктора не было друзей — его все считали немного странноватым, хотя дальше лёгких насмешек над его фамилией дело не доходило. А вот в институте ему пришлось на собственной шкуре испытать значение слов «нерд» и «гик» в самых худших, самых обидных их смыслах. Виктор был человеком неконфликтным и предпочитал обращать всё в шутку, порою «вежливо» не замечая открытых насмешек, искренне полагая, что в этом и заключается мудрость. Но, к сожалению, окружающие прочитали его миролюбие совсем иначе, и вместо уважения он заслужил репутацию «бесхребетной тряпки». К концу второго курса ситуация несколько устаканилась, но лишь потому, что молодого человека попросту перестали замечать — а это, пожалуй, было ещё больнее, чем насмешки.

— Кронгельм, — вызвал Павел Борисович следующую студентку.