Прах под ногтями, пепел на губах

Пролог

Ненависть пахнет сыростью.

Я знаю это точно. Потому что последние триста шестьдесят пять дней я просыпалась с этим запахом. Мокрый картон, старая кровь, плесень на деревянных балках — так пахла моя жизнь после того, как он её разрушил.

Его имя — Симадзу Рен. И если существует в мире человек, которого я готова убить голыми руками, не задумываясь о последствиях, то это он.

Я помню тот день до мельчайших подробностей. Шестнадцатое марта. Шел дождь, такой же равнодушный и серый, как лица чиновников в мэрии. Я сидела на полу своей мастерской, сжимая в пальцах кисть для каллиграфии, и смотрела на бумагу, на которой только что закончила иероглиф «терпение».

Мастер сказал бы, что у меня получилось изящно. Но мастер умер два года назад, оставив мне это место — старую мастерскую в районе Уэно, где пахнет тушью, деревом и временем. Его наследие. Моя жизнь.

А потом пришёл он.

Я услышала шаги ещё до того, как дверь скользнула в сторону. Тяжелые, уверенные шаги человека, который привык, что перед ним расступаются. Я не подняла головы — заканчивала штрих.

— Это похвально, — сказал он. Голос низкий, холодный, без единой ноты вежливости, которую японцы вкладывают в первую фразу при встрече. — Работать, когда мир рушится.

Тогда я ещё не знала, о чём он говорит.

Я подняла глаза.

Симадзу Рен стоял на пороге моей мастерской, и дождь за его спиной казался декорацией к какой-то древней драме. Высокий, слишком высокий для японца, с плечами, которые не скрывал даже безупречный чёрный костюм. Волосы — чёрные, гладко зачёсанные назад, ни одной неровной пряди. Лицо — словно вырезанное из старой кости: острые скулы, прямой нос, рот, который никогда не улыбался по-настоящему.

И глаза. Чёрные, непроницаемые, как обсидиан. В них не было ни жестокости, ни доброты. В них вообще ничего не было.

— Кто вы? — спросила я, откладывая кисть.

— Симадзу Рен. Глава отдела развития «Симидзу Груп».

Он не представился полностью, потому что не счёл нужным. «Симидзу Груп» — одна из крупнейших строительных корпораций Токио. Их логотип я видела на небоскрёбах, на рекламных щитах, на автобусах. И никогда не думала, что их тень упадёт на мою маленькую жизнь.

— Здание, в котором находится ваша мастерская, — продолжал он, даже не сделав паузы из вежливости, — приобретено нашим холдингом. Территория будет расчищена под новый деловой квартал. У вас тридцать дней, чтобы освободить помещение.

Я рассмеялась.

Честное слово, я не хотела. Это вырвалось само — нервный, сухой смех женщины, которую только что ударили по лицу, а она ещё не поняла, что случилось.

— Это розыгрыш? — спросила я, вставая. Пол под ногами скрипел — старые доски, которым больше ста лет. Мои доски. — Моя семья владеет этой мастерской четыре поколения. У нас есть все документы. Вы не можете…

— Можем.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и положил на ближайший стол — тот самый, за которым мой дед учил меня смешивать краски из минеральных пигментов.

Я взяла бумагу. Прочла. Перечла. Потом прочла в третий раз, надеясь, что буквы изменятся, что это какой-то глупый сон, что дождь за окном смоет эти чёрные иероглифы.

Но буквы не менялись.

Документ был настоящим. Настоящая подпись моего отца, который год назад проиграл в казино все деньги семьи и впал в долговую яму. Настоящая печать компании, которой он без моего ведома передал права на землю. Отец думал, что сможет выкупить всё обратно. Не смог.

— Это ошибка, — сказала я, и мой голос прозвучал так тихо, что я сама его едва услышала. — Мой отец не имел права…

— Ваш отец имел право как владелец. — Симадзу Рен не проявлял ни капли сочувствия. — Судебное решение в нашу пользу. Вам нечего обжаловать.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы, испачканные тушью и охрой. Ногти, под которыми навсегда въелась синеватая пыльца — лазурит, который я растирала в ступке вчера вечером. Под этими ногтями — вековая традиция. Под этими ногтями — моя душа.

— Тридцать дней, — повторил он. — Советую начать упаковку вещей.

И ушёл.

Даже не поклонился на прощание.

Я стояла посреди мастерской, слушая, как его шаги удаляются по коридору, как стучит дверь, как дождь за окном становится всё сильнее. И в этот момент я возненавидела его так, как ненавидят только то, что отнимает у тебя смысл существования.

Симадзу Рен. Строитель, который строит на костях. Человек без сердца. Инструмент корпоративной машины, под которой я сейчас лежала, медленно умирая.

Я не знала тогда, что этот день станет началом чего-то гораздо более страшного, чем потеря мастерской. Я не знала, что буду ненавидеть его так сильно, что это чувство начнёт меня сжигать изнутри.