Практический английский

4. Я набираюсь смелости

Пожалуй, кульминация наших с Кириллом отношений пришлась на самое начало третьего курса. Царило бабье лето, все пока еще радовались теплу и легкости, а меня уже накрыли тлен и безнадежность.

– Ненавижу гречку, – Марго, моя подруга и одногруппница, медленно водила вилкой по тарелке, подперев свободной рукой щеку и морщась так сильно, будто перед ней лежало блюдо с сушеными тараканами, не иначе.

Мне было нечего сказать. Я относилась к той категории людей, которые любят гречку. Серьезно. По мне, так это идеальное блюдо, я готова есть ее несколько раз в неделю. А если добавить туда сметану – то это просто совершенное вкусовое сочетание. Правда, гречка в нашей университетской столовой и гречка, которую готовлю я, – две абсолютно разные вещи. Поэтому Марго можно понять.

На самом деле, этими мыслями об еде я пыталась отвлечься от того факта, что моя жизнь превратилась в какую-то латиноамериканскую мыльную оперу. Нет, к сожалению, за мое внимание не боролись два умопомрачительных красавчика и, к счастью, я не узнала, что мой работодатель, в доме которого я работала горничной, в действительности – мой отец, который оставил нас с матерью после моего рождения.[1] Но абсурдность того, что творилось со мной на тот момент, была близка к переживаниям и страстям типичной главной героини.

Моя попытка поговорить с Кириллом потерпела фиаско. Впрочем, как и всегда. Если подумать, я не очень умно поступила, подойдя к нему в перерыве в тот день и заявив, что нам надо кое-что серьезно обсудить. Кирилл вовсе не дурак и отлично понял, в каком русле протекала бы наша беседа. И он сделал то, что получалось у него лучше всего – заговорил меня. Перевел все в другую плоскость. В итоге, каким-то совершенно неожиданным образом, меня обвинили в том, что я эгоистка и не думаю о чувствах других. Вместо того, чтобы спокойно и доходчиво объяснить парню, почему у нашей пары не было будущего, я в очередной раз разозлилась, и мы еле удержались от того, чтобы не устроить скандал перед жадной на сплетни публикой иняза.

– Иногда мне кажется, что я живу в альтернативной Вселенной, – угрюмо пробормотала я, кромсая ломтик хлеба.

– Даже не буду спрашивать, что случилось. Потому что и так понятно, что тут а) либо замешан Кирилл, б) либо дело в Кирилле. Есть еще в) во всем виноват Кирилл, – мне не хотелось даже комментировать саркастические высказывания Марго. Я была зла, и мне хотелось просто зажмуриться и досчитать до 10, чтобы это чувство испарилось и я могла и дальше делать вид, что у меня все хорошо. Я обычная двадцатилетняя девушка, у которой нет проблем в личной жизни.

Меня все устраивало, и я вовсе не хотела пойти домой, закрыться в общажной комнате и включить какую-нибудь романтическую молодежную комедию, в которой главная героиня находит прекрасного во всех отношениях молодого человека, они влюбляются, признаются друг другу в своих чувствах и укатывают за горизонт на его спортивном красном кабриолете.

Да, еще раз покаюсь, что люблю сопли и сахар, несмотря на трезвое восприятие происходящего в реальной жизни. Иногда это помогает отвлечься от насущного бреда. Или же наоборот – заставляет почувствовать себя еще несчастнее.

Так или иначе, единственное, что меня тогда беспокоило – это как бы побыстрее смотаться домой после пар и умудриться не столкнуться с Кириллом. Парень, кажется, намеревался продолжить воспитательную беседу.

Мне в голову пришла единственная разумная идея – уйти домой прямо сейчас, не дожидаясь последнего занятия.

– Твою мать, Алиса! Я домашку по френчу не сделала, надеялась у тебя скатать. Ты не можешь меня сейчас бросить, – заныла Марго.

– Горе ты мое. На, возьми распечатку, завтра вернешь. Там все расписано. Должна будешь.

– Ты ж моя спасительница! – она смачно чмокнула меня в щеку и, запихнув листы в сумку, заспешила к выходу из столовой. – Не раскисай, подруга. До завтра!

Я покачала головой. Живут же некоторые, не парятся.

Нет, Марго не относилась к тем раздолбайски настроенным студентам, которые поступили на иняз, лишь бы их родители от них отстали. Она, как и многие сознательные девчонки в нашей группе, часто не спала ночами, чтобы успеть сдать очередной анализ текста на миллион страниц. Но иногда у нее бывали такие нахальные заскоки, когда она могла прийти на занятия и без ложной скромности заявить, что сегодня она воспользуется моими трудами.

Впрочем, я не имела ничего против. Просто удивлялась ее беспечности.

У меня такое бывало только тогда, когда я ложилась с температурой под сорок. И мне кажется, что это вроде бы положительное качество иногда играет против меня. В некоторых случаях гиперответственность совсем не к месту.

Я воровато огляделась по сторонам, когда относила остатки еды к стойке с грязными подносами, словно опасалась, что Кирилл выскочит неожиданно из-за угла. К счастью, у него уже началась пара, которую, я точно знала, он пропускать не будет, поэтому воспользовалась возможностью и сбежала, как самая настоящая трусиха.

***

– Боже, меня сейчас стошнит.

Эти слова вызвали у меня невольную улыбку. Потому что я знала, что за ними последует.

Я очень люблю свою соседку по комнате в общежитии. Она сама непосредственность и наивность, несмотря на уже далеко не подростковый возраст. Хотя, возраст – это же просто цифра, не так ли?

Леся читала какой-то модный журнал на странице с интервью с Моникой Белуччи. Я всерьез опасаюсь, что в один прекрасный день ее глаза вылезут из орбит – так часто она их закатывает.

– Ты только послушай, что она говорит, – она энергично вскочила с кровати и подбежала ко мне. – Ну это уже за гранью, что за бред? В детстве она стеснялась своей красоты и втягивала – ты только вдумайся! – втягивала шею, когда шла по улице и на нее оборачивались! Мне кажется, это чересчур. Ну красивая, красивая, никто ж не спорит. Но зачем из этого делать драму? Не понимаю.

Леся так негодовала, что я еле сдерживалась, чтобы не захохотать.