Практика, археология, любовь

4.3

— Что вам надо? - заикаясь, спрашивала я, чуть ли не плача.

— Ты никуда не пойдёшь!

— Почему?

Мамочки, как же страшно. 

— Потому что смерть рядом с тобой, - проговорила она низким голосом, вызывая россыпь мурашек по телу. 

А затем дверь с силой дернули, в избу вошёл взбешенный Кузнецов. И такими пугающими глазами уставился на старуху, что она шарахнулась в соседнюю комнату. 

— Пошли, Лиза, - крепко обнял за плечи, увлекая за собой и выводя на улицу. 

Мне даже дышать легче стало. Сердце по-тихоньку начало успокаиваться. 

Я была в таком взвинченном состоянии, что даже показалось, будто Кузнецов меня Лизой назвал. От ужаса уши заложило. 

— Испугалась, моя девочка, - снова вжал моё тело в себя, - не бойся, я никому не позволю обидеть тебя! 

И я поверила. Его пылающие глаза не лгали. 

А старуха, вероятно, просто с ума сошла в этой глуши. 

— Может, вы мне ещё что-нибудь покажите? - с надеждой посмотрела я на волевое лицо. Так не хотелось возвращаться. И ему, по-моему, тоже. 

— Вы? Давай наедине ты будешь называть меня Ромой, идёт? 

Я радостно заулыбалась. 

Не сдержавшись, Кузнецов вновь припал к моим губам, врываясь горячим языком в рот, обжигая меня своей страстью. 

Я не удержалась и запустила руку в жёсткие волосы, вызывая дикий стон. Он пил меня и не мог напиться. И только противные смс раздражали до безумия. 

— Достала, - с раздражением изрёк преподаватель, кривясь от фотографии на экране, - я знаю ещё одно место. 

И снова мы углубляемся в чащу. 

— А откуда вы ... Ты знаешь здешние места? 

Роман глубоко вздохнул, на секунду глаза его затуманились.

— Я был тут... Давно. Очень давно. 

И Кузнецов привёл меня к заброшенной беседке, увитой плющем. 

Такая красивая, и вдруг я увидела себя в светлом летящем платье, с шляпой на голове и с книжкой в руках. А рядом молодой гусар с широкими усами. 

— Что с тобой? - Кузнецов чуть приобнял меня, - ты побледнела? 

— Такой воздух чистый, аж голова кружится, - солгала я, присаживаясь на краешек беседки, - ещё и бабка эта чудная. 

— Не обращай внимания. Ты больше не пойдёшь к ней, не волнуйся! - успокоил он с твердым блеском в глазах. 

Мы ещё некоторое время посидели в беседке, а затем, взявшись за руки, побрели обратно, восхищаясь окружающей красотой. 

— Ты хотел бы жить в этой усадьбе? - спросила я, чтобы заполнить паузу, а преподаватель дернулся. 

— Почему ты спрашиваешь? 

— Просто так, - опешила я от смены настроения Кузнецова. 

— Да, хотел бы, - выдал он через несколько минут раздумий, отвернувшись. 

Похоже, я спросила что-то не то. Стало обидно. Я же не специально. Рома даже руку мою отпустил. Он шёл впереди, я плелась в метре от него. 

Мы дошли до стоянки, когда все уже обедали в так называемой столовой под открытым небом, а точнее сидели на полу, ногами в траншее, а вместо стола были старые доски. 

В желудке заурчало. Оказывается, я успела проголодаться. 

Я с жадностью уставилась на макароны с тушенкой, исходя слюной, когда услышала пропитанный сарказмом голос. 

— Ну наконец-то, а то мы решили, чио вы за молоком в город отправились.

Абрашкина собственной персоной. В коротеньких шортиках и майке в облипку. С жгучей ненавистью в прекрасных глазах. 

Теперь понятно, кто писал Кузнецову.